• Одна деталь — разные оценки. Например, действие моего романа «Отравленные земли» — мистической истории о прототипе профессора ван Хельсинга — разворачивается в горной Моравии, и это край очень красивых вечеров. В первых главах, только-только приехав расследовать кажущиеся выдумкой нападения вампиров, доктор ван Свитен — да, да, фактура Стокера настолько совпадает с реальностью! — идиллически любуется малиново-сливовыми закатами и россыпями звезд. Но в конце — когда выдумка оказывается кровавой реальностью и начинает грозить ему и его новым друзьям — те же краски кажутся ему чудовищным предзнаменованием, а звезды — холодными глазами обезумевших ученых.
• Один образ — разные акценты. В какой-то момент мы любуемся красивой улыбкой нашего политического лидера и его безупречной прической, а в другой — замечаем под его ногтями чужую кровь или на пальце колечко, подозрительно похожее на Кольцо Всевластия. Ну да, ну да, не все же рассуждать о кофейнях и диванах… С такими деталями пространства поработать тоже полезно, ведь политика, философия, магия, история тоже элементы лора. И они столь же динамично отзываются на развитие героя.
Достаточность эмоций по отношению к реальности — еще одна ниточка между героем и читателем. Никто из нас не живет в вакууме. Все мы в тяжелые дни ходим в любимый парк проветрить голову и ненавидим тумбочку, которая раз за разом издевается над нашим мизинцем. В книге это работает на еще более глобальном масштабе.
Если подумать, суть любой истории проста: персонаж больше не может или не хочет терпимо существовать в доступной ему художественной реальности и начинает:
• адаптироваться к ней, меняясь внутренне;
• адаптировать ее под себя, творя порой удивительную дичь.
Что-то из этих процессов может главенствовать — например, Мойст фон Липвиг трансформирует «под себя» убогую реальность почтампта в большей степени, чем меняется сам, а вот командору Ваймсу предстоит шире открыть собственное сердце, чтобы увидеть реальность в более светлых красках и поладить с ней заново. Но, так или иначе, в большинстве текстов, как и в жизни, присутствуют оба процесса и эмоции от них.
У нашего героя на старте книги уже есть какие-то отношения с реальностью, с пространством в том числе. От того, насколько он удовлетворен ими, будет зависеть, как быстро история раскачается. Чтобы герой реалистично «вылез из зоны (дис)комфорта», мы должны видеть художественный мир — и показывать его читателю — достаточно объемно.
Речь не о патриотичных монологах на полстраницы: монологи, как мы помним, вообще не очень много решают в убедительной прозе. Дьявол снова в деталях: пинает ли персонаж мебель, с радостью ли идет в университет, как реагирует, когда кто-то плохо высказывается о его городе/стране, носит ли одежду или украшения, связанные с его этносом, куда бежит, когда плохо, читает ли стихи любимых поэтов и мечтает ли о цветнике на балконе. Нет, все это не должно затмевать сам сюжет — только усиливать эмоции. И прописать такие детали ненавязчиво несложно, стоит только обратиться к личному опыту. Порой достаточно одной-двух деталей.
Тут вспоминается некнижная вселенная «Скуби-Ду». Напомню, суть сюжетов там обычно такова: компания из двух девушек, двух парней и говорящего датского дога путешествует по Америке на хиппарски раскрашенном микроавтобусе и расследует преступления. То есть да, герои все время в дороге, и единственное их «постоянное» пространство, где они могут отдохнуть и почувствовать себя в безопасности, — этот автобус. У автобуса есть имя (Мистическая машина), его берегут: когда с ним что-то случается, например очередной монстр разбивает стекла, ребята переживают. Мистическая машина — буквально член команды, и многим людям представить Фреда, Велму, Дафну, Шэгги и Скуби-Ду без их четырехколесного напарника вообще невозможно. Создав хотя бы пару таких локаций внутри вашего художественного мира, вы подарите ему очень много! Творцы вселенной «Скуби Ду», к слову, тоже уже поняли, что одной машинки им для объемного сеттинга недостаточно. Поэтому добро пожаловать в Кристальную пещеру![16]
Душа пространства — последняя категория, через которую мы можем оживить художественный мир. В каких-то историях она необязательна, но в каких-то может оказаться ключевой. Душа пространства тоже про эмоции, но в обратную сторону: а что ваш город, ваша школа, ваша квартира думает о вас? Звучит безумно, да? Но давайте разбираться.
С душой пространства так или иначе сталкивался каждый. Старый дачный дом может обиженно ворчать на редко заезжающих хозяев; трамвай может успокаивающе звенеть, пытаясь подбодрить нас после тяжелого понедельника; школьный архив может ронять на головы старые документы и книги, призывая разгадать страшные тайны. Добавляя такие детали, мы создаем из пространства еще одного персонажа. Который, кстати, тоже может быть переменчив: тот же дачный дом сегодня обижается и кусается занозами стен, а завтра — улыбается солнечным светом и приманивает запахом яблок.
Отдельная интересная история получается, когда мы имеем дело с пространством пошире, например городом или деревней. Их характер может быть сложным: тот же город клацает зубами мрачных заброшек и нашептывает истории старинного центра. В случае, если город играет для героев особую роль не только как среда обитания, но и как психологическая опора, тонкие взаимосвязи особенно важны.
Например, Самайнтаун — населенный волшебными существами городок из одноименного романа Анастасии Гор — место колоритное: у него есть светлая, дружелюбная и темная, агрессивная стороны. Он чувствителен к тому, кто сюда приезжает и кто эти края покидает; он решает, впустить или не впустить, принять или не принять; он может слопать пару зазевавшихся жителей — но мучительно переживает, когда, например, здесь начинаются большие бедствия вроде эпидемий. Наиболее ярко душа города видна через главы, написанные от лица создателя и неофициального мэра — Тыквоголового Джека.
Это совсем не новая мода. Характером — где-то коварным, где-то добродушно-насмешливым, где-то брюзгливым — обладают многие локации у писателей-классиков XIX и XX веков: Скотопригоньевск («Братья Карамазовы»), Матёра («Прощание с Матёрой»), Тамань («Герой нашего времени»), Шир («Властелин колец»).
Душа пространства лично для меня оказалась в какой-то момент настолько важна и интересна, что я придумала «Город с львиным сердцем». Это очень простенький роман с мотивами «Волшебника страны Оз», «Маленького принца», «Мио, мой Мио». Сюжет строится на том, как в пустыне встречаются четыре одиночества и идут искать волшебника, чтобы загадать ему по заветному желанию. Упавшая звезда хочет вернуться на небо, Хранительница легенды о Великом Герое — смыть с него клеймо предателя, погубившего мир, Рыцарь Космической Смерти — найти хорошую отмазку, чтобы не уничтожать планету, на которой он оказался (не спрашивайте), а вот Душа Города — столицы погибшего мира — надеется мир воскресить. Все города в моей книге имеют души, которые разгуливают в человеческих обличьях. Когда города процветают, души выглядят как мужчины и женщины в расцвете сил и здоровья, но, если с городом случается беда, меняется и облик его души: она превращается в ребенка (если катастрофа экологическая) или старика (если политическая/военная).
Все это я рассказываю не чтобы продать вам книжку, а чтобы вы, возможно, попробовали эту идею не как сюжетный ход, а как творческий метод. Если вы понимаете, что какой-то город или деревня будут вам в сюжете важны и вы хотите их оживить… попробуйте сделать это буквально. Представьте, какой была бы душа этого места и как бы она себя вела? Зан (мой город, хотя нет, это не его настоящее имя) постоянно ноет, любит землянику и слышит в сердце стук тысяч сердец своих погибающих жителей. Как у вас?
