покоиться где-то на задворках.
На самом деле, кладбище и правда оказалось очень интересным. Надгробия и памятники не отличались какой-то собой вычурностью, но среди них было сложно найти два одинаковых. Разный размер, разные цвета и оттенки, даже разные шрифты надписей. А еще возраст. Мне попадались могилы, которым было по двести лет. Солидный срок.
В итоге, я так загляделась на все это, что пришла в себя, только когда Тагриан ощутимо толкнул в бедро. Подняла голову, осматриваясь по сторонам, и прищурилась.
Оказалось, что я успела дойти почти до самого конца кладбища и остановилась возле небольшого, но очень красивого склепа. Постройка из белого камня будто стремилась вверх, собираясь коснуться неба своим шпилем. А возле входа стояла статуя плачущей женщины. Никаких имен видно не было, но интуиция подсказала, что это именно то место, которое мне нужно.
Так и оказалось. Я не успела даже как следует рассмотреть склеп, как Риан снова ткнулся мне в бедро, а потом послышались чьи-то шаги, заставившие обернуться.
К склепу приближался высокий худой мужчина с темными волосами. Весь в черном, он нес в руках букет из белых камелий и, казалось, не замечал ничего вокруг, погруженный в свои мысли. Только подойдя к дверям, он заметил меня, вздрогнул и нахмурился.
– Вам не кажется, что молодой красивой лене стоило бы поискать другое место для прогулки?
Его голос оказался не слишком приятным: скрипучим, как несмазанные дверные петли. А отчетливое недовольство еще сильнее било по ушам. Я вжала голову в плечи и пробормотала:
– Простите, я не местная. Не знала, что здесь нельзя гулять.
А сама украдкой рассматривала мужчину. Это лен Хартингтон или нет? В этом человеке Гнили я не вижу и не чувствую. Ни малейших следов. Значит, моя теория не оправдалась. Хотя вдруг сегодня на кладбище вообще пришел кто-то другой? Просто помощник, например?
– Не местная… – задумчиво произнес тот. – Что ж…
Его взгляд, острый и холодный, как бритва, скользнул по мне, по Тагриану, и мужчина произнес:
– По кладбищу можно гулять, хоть это и выглядит странно.
– Туристический буклет в гостинице очень рекомендовал, – промямлила я.
– Да, – он чуть поморщился. – Кто-то решил, что нашему городу нужны достопримечательность. Даже такие.
– Не удивительно.
– Просто я не ожидал увидеть вас здесь. Место, где похоронена моя супруга, вряд ли привлекательно для туристов.
– Ох, ваша супруга… Примите мои соболезнования…
– Ничего. – Он отвернулся и шагнул к дверям склепа. – Это случилось очень давно.
Получается, все-таки Хартингтон. И без Гнили. Да, а ведь идея была интересная.
Тот открыл склеп и замер на пороге, не оборачиваясь.
– Если вы не возражаете, мне хотелось бы побыть одному.
– Конечно, – спохватилась я, махнула Грому и пошла прочь. – До свидания.
До гостиницы бежала почти вприпрыжку. Через полчаса у меня по плану были ванны. А у нас еще оставалась маленькая часть нашего представления.
Заведя оборотня в номер, я схватила сумку с купальником и полотенцем, проверила браслет и побежала к выходу. Вот только стоило запереть дверь номера, как за ней послышался вой, сначала тихий, но быстро набирающий силу.
– Ну что такое? – пробормотала я и открыла дверь.
Оттуда сразу высунулась волчья морда.
– Чего ты воешь? – произнесла раздраженно. – Мне нужно ехать. Я же не могу весь день с тобой сидеть.
– У-у-у, – повинился Тагриан и пристыженно уставился в пол.
– Иди на место. Сиди там и жди меня. Ты понял?
Оборотень вздохнул и потрусил на подстилку. Но как только я потянула на себя дверь, все повторилось.
– Гром! – взвыла я не хуже волка, украдкой косясь на горничную в конце коридора.
А она, как будто по заказу, приблизилась к нам и негромко произнесла:
– Прошу прощения, лена, только, когда вы вчера уходили, ваш пес тоже выл. Пока никто не жаловался, но если жалобы будут, нам придется принять меры и…
– Не продолжайте, – замахала я руками и повернулась к оборотню. – Вот зачем ты меня перед людьми позоришь, а? Хочешь, чтобы нас выселили?
Глянув на часы, скривилась и вздохнула:
– Ладно, выходи, зараза мохнатая. Со мной поедешь. А там в машине хоть обвойся.
Все это мы устроили для того, чтобы появился повод взять оборотня с собой в «Золотой дол». Он категорически отказался отпускать меня туда одну. Потому что даже если я подам сигнал тревоги, ему понадобится минут десять минимум, чтобы добраться от гостиницы до санатория. А за это время со мной могут сделать все, что угодно.
Поэтому сейчас волк ехал со мной. Он будет сидеть в машине, и, если понадобится, разметает всех врагов, как кегли, но найдет меня и спасет. А мне, признаться честно, так было гораздо-гораздо спокойнее.
Доехав до «Золотого дола», я оставила машину в конце парковки и достала из сумочки выданные леном Олгутом капли. Закапала в глаза, посидела немного, пережидая неприятное жжение, и отправилась в санаторий.
Слезоразлив начался как раз на этаже Кулиджа. Всхлипнув, я вытерла щеки и со всех ног понеслась в кабинет. Ворвалась туда, даже не здороваясь с ассистенткой. Упала на кресло, бросила на пол сумку и разрыдалась.
– Соня, что случилось? – встревожился мужчина.
– Это ужасно, – выдавила я. – Чувствую себя такой никчемной…
– Из-за новости о бесплодии?
Он подсел ко мне и подал стакан воды. Я поднесла воду к губам, но сделала вид, что у меня слишком трясутся руки, чтобы пить. Мало ли, чего доктор туда намешал.
– Да из-за всего, – проревела, вытирая с пальцев расплескавшуюся воду. – И из-за бесплодия, и вообще… Меня нельзя любить. Васт правильно сделал, что ушел. Кому я вообще нужна, такая…
– Ну что вы, Соня. Не все так плохо.
– Все еще ху-у-уже….
– Соня, не нужно плакать.
Естественно, я не послушалась. Все рыдала и рыдала, рассказывая о том, какая я ужасная, бесполезная и бестолковая. Пока действие капель не закончилось и слезы не прекратились. Тогда я просто откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, сделав вид, что рыдания оставили совсем без сил.
– Ну вот, вам стало легче, – довольно произнес Кулидж.
Я молча скривилась.
– А скоро все будет совсем хорошо. Нужно просто продолжать терапию.
– Думаете? – всхлипнула тихо. – Мне так плохо…
– Это кризис. Он пройдет и вы поймете, что жизнь меняется в
