глаза, прижала к губам кончики пальцев. Взмахнула длинными ресницами.
Максим Григорьевич опустил взгляд на Веретенникову и переспросил:
— Кто и кого бросил? Надежда, поясни.
Я со своего места заметил, как лицо Нади-большой покраснело от смущения. Надя вздрогнула, втянула голову в плечи.
В классе воцарилась тишина — на лице комсорга класса скрестились почти три десятка взглядов.
— Нашу Лидию Николаевну… — произнесла Веретенникова. — Этот… её… эээ…
Надя-большая замолчала, словно позабыла вдруг слова русского языка. Шмыгнула носом.
Максим Григорьевич выждал пару секунд, потёр указательным пальцем переносицу.
— Не понимаю, — сказал он. — Веретенникова, повтори свой вопрос. Только теперь сделай это с чувством, с толком, с расстановкой. Я знаю: ты это умеешь. Давай, Надя, не стесняйся. Чтобы тебя понял и я, и весь класс. А то мне показалось, что один из нас ещё не проснулся: либо я, либо ты.
Учитель вынул из кармана брюк большой носовой платок, снял очки и протёр на них платком линзы. При этом он смотрел на Веретенникову, близоруко щурил глаза.
— Максим Григорьевич… — едва слышно сказала Надя-большая.
Она снова умолкла, будто у её патефона закончился завод.
— Ну же, Надежда, смелее! — велел учитель. — Не бойся: мы тебя не укусим.
Он заглянул Наде-большой в глаза.
Веретенникова кивнула, печально вздохнула и выдала:
— Максим Григорьевич, неужели нашу Лидию Николаевну снова бросили? Девочки говорили, что у неё такая большая любовь!.. Говорили, что Лидия Николаевна никогда к нам не вернётся…
Надя жалобно скривила губы и спросила:
— Максим Григорьевич, так что… он её бросил?
— Кто, он? — спросил учитель.
— Любовник, — пискнула Веретенникова.
Я заметил, что едва ли не все девчонки из десятого «Б» класса затаили дыхание: ждали ответ учителя.
Заметил это и Максим Григорьевич. Он растерянно моргнул, пробежался взглядом по классу. Его губы дрогнули, но наш временный классный руководитель не улыбнулся — сохранил на лице серьёзную мину.
— Таких подробностей я не знаю, товарищи будущие выпускники, — заявил Максим Григорьевич. — Как я вижу, вы осведомлены о подробностях личной жизни Лидии Николаевны гораздо лучше, чем я. Клавдия Ивановна меня сегодня известила лишь о возвращении вашей классной руководительницы из отпуска. Другую информацию мне не сообщили.
Кролик всё же улыбнулся — блеснул крупными зубами.
Он поднял на уровень груди руки, показал нам ладони.
— Так что простите: я не порадую вас, товарищи будущие выпускники, пересказом шекспировских страстей, — сказал Максим Григорьевич. — Хотя вы меня заинтриговали. Заодно и пояснили подоплёку моего нынешнего классного руководства. Признаюсь, директриса назвала мне не столь интригующую причину неожиданного отпуска Лидии Николаевны.
Максим Григорьевич снова усмехнулся — потрогал переносицу (словно прикрыл улыбку ладонью).
Он дёрнул головой, подошёл к учительскому столу.
— Причину возвращения Лидии Николаевны вы узнаете уже в четверг, — пообещал Кролик, — когда сами у неё об этих причинах спросите. Пока же мы займёмся делом. Напоминаю, товарищи будущие выпускники: сейчас у нас по расписанию классный час. Вот и займёмся делом. Что у нас там по регламенту? Политинформация?
* * *
Политинформацию, как обычно провела Иришка.
— … Девятнадцатого февраля состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС, — вещала Лукина. — Пленум ЦК КПСС обсудил проект Директив двадцать третьего съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на тысяча девятьсот шестьдесят шестой — тысяча девятьсот семидесятый годы. Пленум ЦК КПСС заслушал по этому вопросу сообщение Председателя Совета Министров СССР товарища А. Н. Косыгина…
«Эмма, — сказал я. — Найди мне статью в газете „Брестский курьер“… не помню её название, где упомянули о Лидии Николаевне Некрасовой. Там было что-то о… в общем, поищи хорошенько».
— … На пленуме выступил Первый секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, — говорила Иришка. — Пленум принял соответствующее постановление…
«Господин Шульц, такая статья не найдена, — ответила моя виртуальная помощница. — Но я нашла в статью в этой газете, где трижды упомянули о Николае Алексеевиче Некрасове».
«Спасибо, Эмма. Поэт Некрасов меня сейчас не интересует. У нас классный час, а не урок литературы».
* * *
На четвёртом уроке я снова воспользовался красноречием и своим влиянием на молодую математичку: отпросился у неё с урока и прихватил с собой Лёшу Черепанова. Я действительно пошёл во время урока в актовый зал, как и пообещал учительнице. Проверил настройку пианино.
Предчувствие меня не подвело: две клавиши снова огорчили своим звучанием — струны в пианино за субботу и воскресенье слегка ослабли. Я за четверть часа устранил эту неприятность. Снова выслушал при этом Лёшин рассказ о его выступлении на субботней генеральной репетиции.
До начала следующего урока оставалось чуть меньше получаса. Это время мы с Черепановым потратили на внеочередную отработку концертных номеров. Я отметил, что на этот раз Лёша не допустил ошибок. Отыграл он виртуозно. Школьное пианино звучало теперь вполне сносно.
Неплохо отработал и мой голос.
Финальную песню нашего выступления выслушала заглянувшая в актовый зал техничка.
Она поаплодировала нам и сказала:
— Молодцы, мальчики. Душевно спели.
* * *
После уроков Иришка украдкой заглянула в актовый зал.
Она сообщила нам:
— Репетируют. Гена сейчас на сцене. Стоит рядом с этой… с охотницей на академиков.
Лукина нахмурила брови.
Но уже через пару секунд она улыбнулась и заявила:
— Без усов Геннадий выглядит намного лучше.
* * *
В квартиру Лукиных мы явились вчетвером. По пути заглянули в магазин, купили пирожки с капустой и с картошкой. Снова расположились в гостиной. Пили чай и слушали, как тренировался Черепанов (он разучивал заготовленные мной уже для следующего концерта музыкальные композиции). Лёша старался. Пыхтел над клавишами. Бросал на нас хмурые взгляды. Мы выделяли ему пирожок с капустой всякий раз, когда он безошибочно отыгрывал очередную мелодию.
С работы вернулись Виктор Семёнович и Вера Петровна. На этот раз Надя и Алексей не поспешили домой — мы перебрались в Иришкину комнату, занялись разбором корреспонденции. Почти сразу Алексей наткнулся на интересное письмо. Отнёс он его к группе «Люблю Васю». В этом письме двадцатилетняя девица из Тулы призналась мне в любви и прислала мне свою фотографию. Иришка тут же пожелала взглянуть на влюбившуюся в меня девчонку. Забрала у Лёши фото девчонки.
— Не поняла… — сказала Лукина.
Она повертела фотографию в руке, подняла взгляд на Алексея.
— Это ещё что такое? — спросила Иришка. — Здесь же только нога. Она Васе свою ногу прислала?
Черепанов усмехнулся и кивнул.
—
