словом - салаги.
На базе нас подвели к четырём вагонам, которые стояли у дальнего пакгауза, вровень с высоким бетонным пандусом, и выдали по паре брезентовых рукавиц. После этого, под руководством двух упитанных бригадирш мы приступили к работе. Минут через десять я вздрогнул, увидев внизу, в щели между вагоном и пандусом, бледное человеческое лицо, которое отчаянно мне подмигивало и делало непонятные знаки. Оказывается, штатные работники базы, предусмотрительно не допущенные руководством к вагонам с дефицитом, пытались проинструктировать нас, как с максимальной выгодой использовать свое везение.
Мы поняли их правильно, и в дальнейшем всё происходило довольно просто. Ящик с паштетом, тушёнкой или сгущённым молоком выскальзывал из неуклюжих ручонок студента и разбивался. Ну а если и не разбивался, то кто-то этому активно помогал. Металлические банки раскатывались по полу вагона, а затем, ловкими пинками грузчиков, бегавших туда и обратно, скатывались в промежуток между вагоном и пандусом. Там, их подхватывали ловкие руки, которые проворно распихивали всё это добро по карманам, мешочкам и за пазуху. Как вынести это богатство за территорию базы, местные знали куда лучше нас. Впрочем, после окончания работ, перед отъездом в часть, нас премировали двумя десятками этих банок: несуны оказались людьми порядочными. Этот неожиданный бонус в течение нескольких дней смог удачно дополнить наш скромный солдатский ужин.
Но вот, наши армейские приключения остались позади, поезд мчит нас в обратном направлении. Всё ближе и ближе - к последнему экзамену и зелёненькой книжечке лейтенанта запаса. Лишь сейчас мы поняли, какое это счастье - надеть нашу, хоть и потрёпанную, но гражданскую одежду. Можно было, не оглядываясь по сторонам, попить пивка в привокзальном буфете, безразлично смотреть на вокзальные патрули с красными повязками и по взрослому затовариться в краснодарских гастрономах пивом, необходимым для обратного путешествия.
Не прошло и недели, как виртуальные лейтенантские звёздочки, как следует обмытые, удобно устроились на наших плечах. Впереди у нас - защита диплома и распределение на работу. И куда судьба забросит меня на этот раз? Ведь сделать собственный выбор было невозможно. Умные люди предлагали остаться на кафедре и заняться научной работой, тем более что неплохой задел у меня был. А там, глядишь, и кандидатская - с надбавкой к зарплате, карьерным ростом и тремя буквами к. т. н. перед фамилией. Но что для меня этот копеечный бонус, если уже через несколько дней я намерен получить свои двадцать шесть тысяч за победу в "Спортлото"?
Да, именно двадцать шесть - об этом я узнал, как только мне в руки попала таблица розыгрыша. Кстати, за время службы я так и не решил, что же делать с таким сумасшедшим выигрышем. А ведь времени на размышления хватало. Решил, пока положу его в сберкассу, а там поглядим. Три процента по вкладу принесут мне почти восемьсот рублей в год чистыми. Казалось бы, совсем немного, но всё познаётся в сравнении. С учетом налога на бездетность, это почти годовая зарплата молодого выпускника института.
Кстати, а почему этот налог удерживают только с мужчин, будто это они во всём виноваты? А может, их девушки не любят? Но, к сожалению, таковы реалии сегодняшнего дня.
Большинству моих товарищей светили должности прораба, и хорошо, если не в пояс вечной мерзлоты. А это у нас запросто, сейчас всерьёз затеяли тянуть рельсы БАМа. Правда там и зарплаты будут повыше, а вот как быть тем кто останется здесь? Местные остряки шутили,- вообще-то жить можно, у советского инженера жизнь хоть и грустная, зато зарплата смешная. Её точно на месяц хватит, если только он не вздумаешь чего ни-будь купить.
Что касается диплома, то, как говориться, я выполнил тройной аксель, выбрав совершенно не профильную для кафедры тему - из раздела строительных материалов. Не так давно, с удивлением узнал, что у нас уж очень недооценена роль добавок к строительным смесям. Почему так? Ведь тут тебе и пластичность, и время затвердевания, и морозостойкость, и проникающая способность. Да много чего полезного. Более того, один из таких лайфхаков у меня уже сработал во время нашего саратовского турне.
Об этом я задумался, когда на глаза попалась хвалебная заметка о том, что в Северодонецке досрочно запущена линия по производству винилацетата.
- Ого…, да от него же и до ПВА рукой подать. А ведь именно ПВА и являлся основой большинства полезных присадок.
Задача облегчалась тем, что нужные связи с профильной кафедрой у меня имелись, и неплохие.
До даты защиты диплома оставалось ещё два месяца и я без спешки взялся за подготовку к своему крайнему студенческому походу. Казалось бы, все путем, но …. получилось не так, как задумывалось. Не всё в этом мире ясно и безоблачно. Выйдя из деканата, где получил график защиты, я почувствовал на себе чей-то внимательный и цепкий взгляд и обернулся. Меня, быстрым шагом нагонял молодой мужчина лет тридцати, неприметной внешности, который, для порядка спросил:
- Добрый день, если не ошибаюсь, тебя зовут Александр Сиверинский?
- Не ошибаетесь, в институте я один такой и есть. А вы, извините, из каких будете? - со своей стороны поинтересовался я, хотя уже начал догададываться о ведомственной принадлежности своего собеседника. И тут же подумал: - А вот теперь, соберись, следи за своим румынским и не ляпни чего-нибудь такого… из прежнего репертуара.
- Саша, давай лучше присядем, хотя бы вон там, на лавочке, и поговорим. Разговор у нас будет хоть и долгим, но интересным.
Сказав это, он достал из нагрудного кармана летней тенниски маленькую красную книжечку, которую на секунду раскрыл и ткнул мне под нос. Как на заборе, там были написаны знакомые три буквы ….. КГБ. Успев взглянуть на промелькнувший правый разворот, я отметил, что мой собеседник трудился на должность младшего оперуполномоченного, а значит, в лучшем случае, был старлеем. Хорошо, хоть так показал - можно сказать, проявил уважение, ведь в большинстве случаев этим деятелям достаточно продемонстрировать лишь обложку с гербом и золотым тиснением. После такого, собеседник как правило замирал, словно кролик перед удавом. Знаю, похожее было и у меня при встрече с медведем на Таймыре. Не выветрился у советских людей синдром конца тридцатых. А еще, я с облегчением понял, что мною заинтересовались местные товарищи, а не главная московская контора глубокого бурения, что означает – мой вопрос не слишком серьёзный.
Найти свободную лавочку в тени клёнов оказалось нетрудно, нам даже не пришлось сгонять направившуюся было к ней стайку первокурсников. За эту минуту, передо мною пронеслась
