но и отдал тебе ярлык в обход других моих сыновей? – нарочито удивлённо подняла брови Рогнеда, всплеснув руками. – А где Ярополк? Он тоже оскорбил Угулдая? Умыкнул у него из-под носа кусок сладкого пирога?
– О Ярополке я ничего не знаю. Мои люди делают всё возможное, чтобы прояснить его судьбу. Как только появятся новости – тебе непременно сообщат.
Женщина, будто устав, опустилась на лавку. Полная грудь тяжело вздымалась под тонкой ночной рубашкой.
– Как похоронили моего сына? – мрачно спросила она.
– Я настоял, чтобы обряд прошёл согласно традиции. Был совершен священный ильд. Я присутствовал при нём. Твой сын ушёл не в одиночестве. Его маска уже в Скорбной палате. Я лично привёз её.
– Я хочу её увидеть!
– Позже, – отрезал князь. – Думай не о мёртвых, а о живых – если, конечно, хочешь, чтобы вторым не пришлось присоединиться к первым раньше срока.
Он шагнул ближе и, глядя на Рогнеду сверху вниз, продолжил:
– Как бы там ни было, ситуация опасная. Твой старший сын совершил необдуманный поступок и поплатился за него. Но на этом всё не заканчивается. Теперь и второй сын намерен поступить так же. Это приведёт его к гибели, если он не одумается. Ты, как мать, должна предостеречь его. Прикажи ему прибыть в Радоград и присягнуть мне. Это единственный способ избежать войны. Войны, в которой у него нет шансов на победу.
Рогнеда коротко рассмеялась.
– Ты его боишься! – воскликнула она. – Боишься и ненавидишь! Ты ненавидел моего мужа, завидовал той любви, которой он был окружён! Завидовал, что отец оставил ему, ему, а не тебе, Радоград! Ты…
Её взгляд упал на Железный Коготь, пристёгнутый к поясу Роговолда. От возмущения и презрения она на миг задохнулась.
– …ты просто жалок, – с отвращением закончила она.
Лицо Роговолда исказилось.
В один миг он стал похож на ощерившегося волка – седого, яростного, опасного. Излучая холодное, колючее негодование, он заговорил твёрдым, стальным голосом:
– Да пойми ты наконец. Радоград за мной. Выгляни в окно – никто не бунтует. Ты хочешь верить, что твоего мужа все любили, но это не так! Все, кто видел его ильд, считают, что Юрия проклял Зарог! Радоградцы были счастливы избавиться от него! Когда тело твоего никчёмного мужа охватило пламя, все вздохнули с облегчением!
Дмитрий, испугавшись тона дяди, вжался в угол.
– Возможно, когда-то Юрий и делал что-то для подданных, но у народа короткая память. Для них не имеет значения, кто сидит на Речном престоле, пока этот кто-то не лезет в их карманы и не тревожит их покой. Не тешь себя пустыми иллюзиями, они покорны мне. Города Радонии тоже присягнули! Мне нечего бояться. Моя дружина лучше вооружена и гораздо больше той, что есть у твоего сына. Если ты не вразумишь Владимира, то, клянусь, потеряешь и его!
Договорив, Роговолд выдохнул. Помолчал несколько мгновений и, взял себя в руки, добавил уже спокойнее:
– И ты не права. Я не ненавидел твоих детей, Рогнеда.
Князь коротко кивнул притихшему у двери тиуну. Захар дрожащими руками достал из складок серого, бесформенного одеяния лист чистой бумаги. Медленно, шаркая, подошёл к княгине и протянул его.
– Напиши сыну, – с нажимом велел Роговолд. – Это единственно верный поступок, который может сделать любящая мать.
Обратившись к Захару, он добавил:
– Как напишет, принеси мне. Я прочту.
Тиун кивнул.
Роговолд ещё раз окинул всех присутствующих колючим взглядом, затем вышел, закрыв за собой дверь.
– Города и правда присягнули ему? – подняв слезящиеся от злобы глаза на Захара, тихо спросила Рогнеда.
Управляющий пожал плечами.
– Никаких посольств в Радоград не прибывало. Если посадники и принесли клятвы – то лишь на бумаге, в письме.
Рогнеда криво улыбнулась.
– На бумаге? Это ещё ничего не значит.
Ловким движением она разорвала лист на две равные части. Взяв обе, подошла к столу и, сев спиной к Захару, быстро написала что-то на одной, затем – на другой.
Помахав ладонями над чернилами, княгиня высушила их и, аккуратно свернув в трубочки, по очереди передала старику.
– Одно письмо – то, которое требует Роговолд. Если спросит, почему на половине листа, скажи, что я пролила чернила. А этот, – она указала на второй свиток, – отправь в Ярдум, моему брату Драгомиру. Тайно, чтобы никто не узнал. И как можно скорее.
Понимающе улыбнувшись, мужчина спрятал второе письмо в бесчисленные складки своего одеяния и с поклоном вышел.
***
– Почему бумага порвана?
Роговолд, прищурившись, посмотрел на замершего Захара.
– Княгиня пролила чернила на лист, – тяжело дыша после подъёма по лестнице, ответил тиун. – Пришлось оторвать половину чтобы не испортить остальное.
– Где она? Что ты сделал со второй частью?
– Выбросил в печь, – не задумываясь ни на миг, ответил управляющий.
Роговолд встал, подошёл вплотную к Захару и остановился, недоверчиво глядя ему в лицо.
– Я знаю тебя с детства, старик. Ты видел, как я рос, и часто был добр ко мне. Я не желаю причинять тебе вред в память о прошлом. Но если узнаю, что врёшь – убью.
Тиун кивнул.
Роговолд протянул ему прочитанный свиток.
– Ступай, отправь его Владимиру прямо сейчас.
Глава 11. Закон и вера.
В зале Семи огней царила тишина. Так, будто в нём никого не было. Однако место сбора городской Думы Змежда оказалось заполнено людьми.
Сидящие вокруг стола бояре замерли, стараясь не шевелиться, и всем своим видом выражали смиренную обречённость. Они исподтишка поглядывали друг на друга, но, встретившись взглядами, тут же отводили глаза.
Всех мучил один вопрос: зачем их собрали? После занятия города Владимир не особо интересовался мнением совета знати. А если точнее – не интересовался вовсе, принимая все решения самостоятельно.
Что же изменилось теперь?
Некоторые из собравшихся, особенно те, кто легко согласился с заявлением, что у княжича нет прав на Змежд, сидели как на иголках, переживая, не прознал ли он об измене.
Кроме того, бояр сбивал с толку сидящий за столом езист. Макарий – худой, высокий старец с вытянутым лицом, обрамлённым длинными седыми волосами и белоснежной бородой – был, безусловно, уважаемым в городе человеком. В храм Змежда, третьего по величине в княжестве после Радоградского и святилища в священном Зелатаре, еженедельно стекались люди со всех концов города. Проповеди Макария были пронзительны и проникновенны, его слушали, ему верили. Но священнослужитель никогда не был членом городской Думы.
Сейчас же он сидел за столом в зале Семи огней. Для него даже предусмотрительно принесли дополнительное кресло. Зачем же его пригласили?
Внезапно дверь распахнулась, и в помещение лёгкой, уверенной походкой
