Многие сотни горожан, подгоняемые стражей, стекались сюда со всех концов города, пробираясь по лабиринту узких, переплетённых между собой улочек.
Гул голосов, отражаясь от стен, усиливался и эхом разносился над крышами, пугая облюбовавших их ворон. Взлетая с пронзительным карканьем, они подолгу кружили над пёстрым сборищем, но вскоре вновь усаживались на прежние места.
Глашатаи с самого утра разносили вести о предстоящем собрании, и теперь, когда солнце достигло зенита, площадь была переполнена. Люди с тревогой и любопытством вглядывались в лица друг друга, пытаясь понять, зачем их позвали сюда в этот день. Те, кто пришёл последними, подпрыгивали, стараясь что-то разглядеть из-за спин стоящих впереди.
У северной границы площади, там, где она вплотную примыкала к стене заново отстроенного детинца, возвышался грубо сколоченный помост из сырых жердей, срубленных накануне в соседней роще. Припорошенный редкими снежинками, что кружились в воздухе с самого рассвета, он на добрую сажень возвышался над обледеневшим серым булыжником, которым было вымощено место сбора людей.
На этом убогом возвышении, подобно стае нахохлившихся снегирей на ветке, застыли фигуры в дорогих меховых плащах и шубах – вся городская Дума Змежда. Особенно выделялся езист в безупречных белых одеждах, стоявший у самого края помоста.
Все они безмолвно взирали на собравшуюся толпу, не шевелясь и не переговариваясь между собой. В их скованных позах и подёрнутых пеленой задумчивости взглядах читалось обречённое смирение.
Внезапно над площадью разнёсся величественный звук горна. Многолюдное сборище тут же притихло, замерев в ожидании. В сопровождении главы городской стражи, тысячников и юного оруженосца, облачённый в бирюзовый княжеский плащ, на помост твёрдой поступью поднялся Владимир. В ярких лучах полуденного солнца его фигура сияла, чётко выделяясь на фоне серой каменной стены.
Сопровождаемый тысячами устремлённых на него взглядов, он, оставив свиту, подошёл к краю примитивной сцены. Остановившись, окинул площадь внимательным взором, словно пытаясь определить, весь ли город собрался.
– Законный наследник Радонского княжества Владимир Изяславович! – разнёсся над головами людей зычный голос глашатая.
Подняв руку, княжич подал знак Никите, и тот, достав из-под плаща свёрнутую в трубочку грамоту, подошёл к езисту. Передав старику документ, он что-то прошептал ему на ухо.
Затравленно оглядевшись, Макарий неловкими движениями принялся разворачивать свиток, но дрожащие руки плохо его слушались. Бумага выскользнула из пальцев и упала под ноги. Виновато посмотрев на тысячника, езист замер. Вздохнув, голова стражи поднял документ и, развернув его, передал священнослужителю.
Владимир, невозмутимо наблюдавший за происходящим, жестом пригласил настоятеля храма Змежда в центр.
Макарий, шаркая ногами и ссутулившись, медленно двинулся в указанном направлении. Путь этот, хоть и короткий, показался ему бесконечным. Он тянул время, словно надеясь отсрочить неминуемое, но ничего такого, что могло бы его спасти от необходимости оглашения написанного в грамоте текста, не происходило. Если Зарог и взирал на него с небес в этот момент, он был равнодушен к переживаниям своего слуги.
Наконец, глубоко вздохнув, с тяжёлым сердцем старик вынужден был начать.
– Мы, боярская Дума и езист Змежда, просим княжича Владимира, законного и единственного наследника государства, покарать посадника…
Голос Макария, удивительно громкий для его возраста, волной разнёсся над площадью и плотно прижатыми друг к другу людьми. Горожане ошеломлённо открывали рты, осознав, зачем их собрали.
Езист просит казнить посадника? В это было невозможно поверить!
Святослав побелел и растерянно оглянулся. Руки его онемели. Он попытался сделать шаг вперёд, подойти к Владимиру, но стоявший рядом Илья молча положил ему руку на плечо и остановил.
Мальчик испуганно поднял на него глаза, ища объяснений, но тысячник, не обращая на него внимания, смотрел прямо перед собой.
Дрожа всем телом, рында снова перевёл взгляд на княжича.
– …просим впредь карать смертною казнью всех, кто будет выступать против княжеской власти в городе Змежде!
Езист закончил чтение, и руки его, сжимавшие грамоту, будто разом лишившись силы, бессильно повисли вдоль облачённого в белое тела.
Все звуки – карканье ворон, голоса горожан, шелест плащей – разом исчезли. Ветер трепал мех на высоких шапках неподвижно стоящих за спинами княжича бояр. Владимир задумчиво поднёс руку к подбородку, будто сказанное Макарием стало для него неожиданностью.
– Ваше прошение весьма серьёзно! – громко изрёк он. – Ответь же, хорошо ли оно обдумано?
– Х-хорошо, – промямлил езист.
– Не мне говори, а им! – княжич указал на замершую толпу. – Держи ответ перед жителями Змежда!
Старик коротко кивнул и, обращаясь к людям, надрывно прокричал:
– Хорошо обдумано! Просим же тебя, княжич, прими его!
Обернувшись, Владимир окинул взглядом знатных мужей города, которые будто сжались под его взглядом и напоминали теперь испуганных воробьёв.
– Уважаемые члены Думы, вы подтверждаете слова езиста? – громко, чтобы слышали все, спросил он.
Бояре наперебой принялись соглашаться, беспорядочно кивая бородатыми головами.
Внимательно следящий за происходящим Святослав ошарашенно переводил взгляд с них на Владимира и обратно, не понимая что здесь происходит.
– Что ж, – задумчиво произнёс княжич, получив ответ. – Наивысшая ценность в нашем государстве – это верность. Князю и Владыке нашему, всевидящему Зарогу! Тому учат нас и история, и религия! Верно ли это, уважаемый Макарий? – добавил он, обращаясь к стоящему рядом старику.
– Верно! – опустив голову, но громко подтвердил тот.
Владимир кивнул, соглашаясь.
– Нет ничего хуже измены! Ибо она противна как людям, так и богу! Неспроста среди прочих на поясе у Зарога висит железный меч, которым он жестоко карает каждого, кто покусился на княжескую власть! Потому я, как законный наследник и праведный заревит, обязан свершить правосудие и поддержать порядок в городе!
Гнетущее предчувствие охватило Святослава. Железный обруч сжал его грудь, мешая дышать.
– Илья, что тут происходит? – подняв голову, прошептал он.
Ответа не последовало.
Мальчик заглядывал в лица стоящих на помосте людей, пытаясь понять хоть что-то, но любой, на кого бы он ни посмотрел, сразу же стыдливо опускал глаза.
Лишь Степан Никифорович не отвернулся. Встретившись взглядом с парнем, он скорбно поднял брови и медленно кивнул, будто подтверждая самые страшные опасения юного оруженосца.
Мурашки побежали по спине рынды. Он попытался вырваться, но Илья лишь крепче сжал пальцы на его плече.
– Милостью своей я обещал не наказывать никого в Змежде! – продолжал Владимир. – Но любой князь в делах своих опирается на два столпа – подданных и веру.
Я не хочу карать Ивана Фёдоровича! Мне жаль каждого из моих людей! Но он – преступник, поправший закон, и потому на него должна пасть праведная кара!
По толпе прокатился невнятный гул.
– Сам бы я простил его! Более того – я прощаю посадника прямо сейчас! Но против прошения Думы всё же пойти не могу! Потому не вижу другого пути,
