младший сын боярина Матвея Стегловитого, члена радонской Думы.
– Ты… как ты смеешь! – придя в себя, закричал настоятель, захлёбываясь от возмущения.
– Спокойно, спокойно, светлейший, – ответил глава столицы, махнув рукой. – Мне твои шалости не в новинку. Знаю о них давненько. Видишь ли, ничего в этом городе от меня не скрыто. Я почти как Зарог – знаю всё обо всех, но только в границах Радограда. Не тот хозяин в доме, кто мýдр, а тот, кто знает каждый угол, – с усмешкой добавил он.
Посадник прошёл вглубь комнаты и сел в кресло напротив Панкратия. Голова архиезиста, покрытая старческими пятнами и почти лысая, задрожала от охватившего его смятения. Тимофей без спроса взял серебряный кувшин, налил вина в кубок и медленно, наслаждаясь каждым глотком, отпил.
– Хорошее вино. Даже у меня такого нет. Из-за Белого моря привезли? – Он сделал новый глоток и, заговорщицки прищурившись, подался вперёд к замершему старику. – Кстати, всегда было интересно, а что ты им говоришь? – Он указал пальцем на сжавшегося у его ног мальчика. – Что всё во славу Владыки? Верно?
– В-верно, – промямлил настоятель, опустив взгляд в пол.
– О, дорогой мой архиезист, – воскликнул Тимофей. – Вижу, что красноречие совсем тебе изменило. Ты давай-ка возвращай его скорее! Сегодня мне понадобится, чтобы ты был речист, как юноша, желающий залезть под юбку румяной девице! – и, глядя на парнишку, добавил:
– А ты проваливай отсюда!
Борис испуганно посмотрел на настоятеля снизу вверх. Тот молча кивнул ему. В комнате повисла тишина. Ребёнок встал, прошлёпал босыми ногами до лавки и подобрал свою аккуратно сложенную одежду. Склонив голову, он подошёл к двери, но перед тем как выйти, обернулся:
– Почтенный архиезист, – тонким, детским голосом обратился он, – верно ли то, что ты обещал? Сегодня я смогу нести Зикрелат во главе процессии?
Панкратий, испуганно покосившись на ухмыляющегося Тимофея, рассеянно ответил, стараясь не глядеть на экзерика:
– В-верно, Б-Борис. Ступай.
Дверь за мальчиком закрылась. Старик медленно встал, накинул на себя лежащую на полу рубаху и снова сел на кровать.
– Как ты смеешь врываться в покои верховного служителя Владыки и нарушать… – он попытался взять ситуацию в свои руки.
– Стой, стой, – посадник тут же поднял ладонь, осекая его. – Думаю, Зарог не стал бы возражать против того, что я прервал ваше… – он покачал головой, подбирая слово, – занятие. Ни одним из его семи ртов не стал бы.
Настоятель снова потупил взор. Попытка провалилась, ситуация была слишком неблагоприятной для него.
– Тебе, дорогой мой Панкрашка, любитель юных чресел, наверное, интересно, чего это я к тебе прибыл ни свет ни заря?
Смиренно сложив высохшие руки на коленях, архиезист кивнул, не поднимая лица. В этом жалкой, стыдливо сгорбившейся развалине никто из прихожан не узнал бы величественного Панкратия, чьим голосом говорил на земле сам всемогущий Зарог.
– Да, – едва слышно пробормотал он.
– Что ж, пришёл я, как ты, наверное, уже догадался, не за мудрым советом. Ты уж извини, у меня нет времени раскланиваться. Думаю, ты, как человек, которого я знаю много лет, не обидишься, если я сразу перейду к делу?
Панкратий так же, не глядя на Тимофея, покачал головой.
– Отлично, – удовлетворённо воскликнул тот, откинувшись на спинку. – Дело вот в чём. Мне нужна от тебя сущая мелочь. Чтобы на сегодняшней проповеди, которая вот-вот состоится, ты объявил Роговолда проклятьем Радонии и призвал народ к его немедленному свержению, – как ни в чём не бывало, улыбнувшись, закончил он.
Второй раз за утро настоятель Великого храма лишился дара речи. Снова открыв рот, он поднял голову и безумными глазами уставился на собеседника. Посадник разочарованно хмыкнул.
– Ну ты чего, чуть что – ротозейничать начинаешь-то, а? – он картинно покачал головой. – Ты рот-то закрывай, пироги в него пихать не буду! Лучше скажи: что делать надо, понял?
– Н-нет, не понял… – прошептал старик, часто моргая.
– Ну что тут непонятного-то?
Тимофей встал и, сделав несколько шагов, сел на кровать рядом с архиезистом. Старик, будто страшась неожиданного удара, втянул шею в плечи.
– Сегодня утром накидаете побольше дурмана в жаровни, и когда все потеряют разум и начнут видеть вокруг чудеса – ты отправишь их свергать князя, – медленно, будто ребёнку, объяснил посадник.
– С-свергать к-князя? – переспросил Панкратий и тут же закрыл рот, испугавшись сказанного.
– Да, правильно! – Тимофей, расплывшись в улыбке, похлопал его по плечу. – Прямо посреди службы пусть и идут. Незачем тянуть. Палаты-то его рядом – через площадь перейти, и всё. Дел на полчаса!
– Но как?
– Ой, мне ли тебя учить? Наплети, что у тебя было прозрение или знак какой увидел. Ну как вы обычно говорите. Про мор расскажи. Мор же в городе был?
– Был.
– Ну вот. Не просто ж так он был! Раз случился – значит, Владыка кого-то за что-то проклял. Согласен?
– С-согласен.
– Молодец. А мёртвых жгли?
– Н-нет.
– Ну и отлично! Скажи, что бросать тела без ильда – это бесовской обычай. И сам Роговолд, получается, – бес и бесами же направляется, – и, подумав мгновение, Тимофей добавил: – И не забудь упомянуть, что в этом твоём видении Зарог сообщил тебе, что князя Юрия тоже он, Роговолд, в могилу свёл. Чёрным колдовством, конечно же. Но это ты и без меня знаешь, чего тут советовать! Сейчас время подходящее. Люди злые, голодные – во что хочешь поверят!
Панкратий встал и, сделав несколько шагов, налил себе вина. Жадно выпил. Утёр тонкие губы рукавом белой рубахи, оставив на нём красные следы.
Руки архиезиста дрожали.
– Я не буду этого делать, – выдохнув, произнёс он.
– Будешь. Конечно же, будешь, – без интереса отозвался посадник, листая Зикрелáт, взятый им со стола. – А не то кто-нибудь расскажет уважаемому боярину Стегловитому о том, чем ты тут занимался с его сынком. А он мужик суровый. Публичный дом в посаде держит. Говорят, что тем, кто не платит, там хер отрезают. Так что не советую тебе его злить.
– Он не узнает, – беспомощно пробормотал Панкратий. – Мальчик не скажет!
– Да брось ты! Как дитё, ей-богу! – махнул рукой Тимофей.
Он взмахнул рукой, и священная книга со шлёпком упала обратно на столешницу.
– Сознается, коли надавить. А не сознается он – скажет другой. Внук Залуцкого у тебя экзериком был. Его отец, кстати, тоже в Думе сидит. Младший сын Трогунова – тоже. А губа-то у тебя не дура! Всех боярских детей перебрал! Откуда только силы на них берёшь в таком-то возрасте? – задумчиво спросил посадник, но тут же сам догадался: – А, что это я – Владыка даёт, конечно!
Панкратий снова выпил и со вздохом опустился в кресло,
