в колхоз на любую свободную позицию. Я бы посоветовал работу шофёром. Тем более учитывая твои отношения с Ольгой. Будущий тесть тебя может своим личным водителем сделать. Со своей стороны, мы с друзьями тебя всегда и всецело поддержим. А если кто косо посмотрит — любого на место поставим.
Выслушав предложение, мне стало интересно, кем стал Давыдов после развала Советского Союза в девяностые. Что-то я в своей молодости о таком предприимчивом гражданине я не слышал. Выходит, пасечник либо уехал из Смоленской области, либо его убили. Ещё есть вариант, при котором он надолго отправился на зону. Я бы поставил на второй вариант.
— Предложение так себе. Крыша мне не нужна, а водителем, если бы захотел, меня и так устроили.
— Ну а чего же ты тогда сам хочешь? Может, отступных дать? — спросил Давыдов, при этом в его мыслях промелькнула сумма в пару сотен рублей.
— Деньги я и так заработаю. А здесь, в клубе, я хочу порядок навести да научить твоего друга Рязанцева нормально работать, — честно признался я.
Услышав это, Паша захотел грубо высказаться в мой адрес, но Давыдов его одёрнул.
— Значит, не получается у нас по-хорошему договориться. Очень жаль, — проговорил пасечник с нажимом.
— Интересно, а как будет по-плохому? — спросил я, желая узнать все планы до того, как инициировать по-настоящему деловой разговор.
— Алексей, не бойся, бить тебя никто не будет. Тем более после грузин все знают, ты и сдачу можешь дать. Но имеются совсем другие способы мешать человеку сидеть не на своём месте. Просто потом не пожалей.
Пасечник говорил правду. Натравливать местных хулиганов на меня никто не собирался, а вот пакостить по-крупному с целью подставить — этого добра будет сколько угодно.
— Иван, да чего с ним без толку разговаривать! — не выдержал чересчур эмоциональный Паша. — Я же тебе говорил, он упёртый как баран. Бесполезно что-то доказывать, раз он за несколько дней сам ничего не понял!
Я из принципа не желал сегодня применять дар, однако сейчас захотелось сделать так, чтобы Рязанцев на минутку забыл, как дышать. Мог бы ему это устроить, но окончательно решил действовать, как изначально и хотел, — традиционными методами убеждения.
— Паша, значит, говоришь, что «баран» за неделю ничего не понял? Ну сейчас посмотрим. Иван, если я этого дружелюбного директора не остановлю, то он либо сядет, либо его из клуба под зад коленом вместе с его Надей и ди-джеем выпрут. И все ваши совместные планы прахом рассыплются.
— Алексей, ты решил пригрозить закрыть моего друга в кутузку? — пасечник расправил плечи, словно готовясь защищать Пашу.
— Я угрожать? Да зачем мне? Это констатация фактов. — Вытащив из кармана десяток билетов, специально купленных на киносеанс, я развернул их веером. — Могу спорить, если я сейчас пойду в кассу и открою ящик с пронумерованными корешками билетов, то не найду там номеров вот этих билетиков. Паша, кассирша Наденька — исполнительная девочка, и после продажи левака уже спалила левые корешки. И прибыль наверняка уже поделила на три части. То же самое она сделала с левыми корешками билетов на дискотеку. Интересно, сколько вы сегодня заработали левых на всех: двадцать или тридцать рублей?
Рязанцев такого не ожидал и, открыв рот от удивления, начал хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Давыдов заметил его замешательство и уставился на друга.
— Паша, это правда? — спросил он. — Ты штампуешь и продаёшь левые билеты в клуб? И сколько вы с Надей имеете в месяц?
Разумеется, пасечник не рассматривал этот незаконный доход молодого директора как возможность получить свою долю. В данный момент он думал только о риске, которому Рязанцев с сообщниками себя подвергают.
— Иван, да там немного выходит. Больше двух сотен в месяц я с билетов ни разу не имел, — признался Паша под грозным взглядом авторитетного друга.
— И за эти две сотни вы химичите на каждом киносеансе и дискотеке?
— Почти на каждом. Там, где предполагаемый заработок меньше десятки на троих, не влезаем, — покаянно пробормотал сдавшийся Паша.
— Это при том, что в любой из дней в село может приехать поверяльщик из Смоленска, — напомнил я. — Паша, что тебе светит, если билетик, купленный поверяльщиком, не совпадёт с номерами корешков?
— Отмажемся. Скажем, что случайность. Это же один билет. Всякое бывает.
— Вот об этом я и говорил, — изрёк я, поймав потяжелевший взгляд Давыдова. — Я про эту схему легко узнал, покрутившись рядом всего несколько дней. А если про неё узнает, к примеру, худрук Петухов? В этом случае твой друг сядет по глупости за три копейки. А если родня отмажет, его всё равно выгонят из клуба взашей.
Пасечник прочувствовал серьёзность ситуации. Но я не собирался заканчивать «гасить» нерадивого директора.
— Иван, от меня кляуза в милицию никогда не поступит, но таким палевом, с мизерным доходом, я Паше заниматься в клубе не позволю.
— Алексей, и всё равно ты здесь чужак, — Давыдов понял, что у меня нет задачи убрать Рязанцева с дороги, но всё равно попытался завести прежнюю песню. При этом сумма компенсации, которая мне причиталась, в голове пасечника резко возросла до одной-двух тысяч рублей.
— Напомню, я чужак, которого опытные товарищи, Жуков и Клюева, поставили сюда специально для наведения порядка. Иван, или ты правда думал, что Жуков решил продвинуть паренька, встречающегося с его дочкой?
Судя по прорвавшемуся обрывку мысли Ивана, он именно так изначально и думал.
— Нет, но всё-таки ты слишком молод, — привёл последний аргумент пасечник.
— Настолько молод, чтобы понять, что купленные колхозом в клуб, за большие деньги и по большому блату, импортные музыкальные инструменты, ушли налево. А вместо них Паша сложил на складе бутафорию, самодельные гитары и прочий неликвид.
С этими словами я вскрыл футляр, где должна была лежать ГДР-овская бас-гитара, и вывалил на дощатый пол нечто отдалённо похожее на импортный инструмент. После этого я несколько раз повторил процедуру, сваливая в кучу всю бутафорию.
— Паша, друг, это что такое? — возмутился Давыдов. — Ты же сам хотел создать при сельском клубе, под видом вокально-инструментального ансамбля, настоящую рок-группу. Это же была твоя мечта.
— Я и сейчас хочу, но обстоятельства вынудили отложить… — проговорил изменившийся в лице директор клуба и сдувшись, опустился на стул за кучей вываленной бутафории.
— Какие обстоятельства? Давай рассказывай, — буквально приказал Давыдов, и Паша зыркнул на меня.
— Рассказать при нём? — процедил он.
К этому моменту подробности этих тайных обстоятельств уже промелькнули в сознании Рязанцева, так что я знал почти всё, кроме некоторых деталей.
— Паша, можешь не рассказывать при мне, тем более о том, что случилось,
