class="p1">Сложные времена.
Смертность, особенно детская, очень высока.
И мои знания XXI века тут ничего толком не решают.
Но, однажды, на смертном одре, Лина сказала:
— Я благословляю вас. Ты любишь Лену, я вижу. И, давно, знаю об этом. Не спорь. А она давно, страстно, просто-таки безумно любит тебя. Вы будете хорошей парой. Не обижай её. Она молода. Родит тебе ещё сыновей. Живите счастливо…
Но, Мать Отечества недооценила невестку и сына.
Если Миша со своей Анной тихо перекрестились, что Корона пока где-то там петляет и не будет мешать их всеобъемлющему и полному семейному счастью, в котором они были неограниченны ничем, включая личную свободу и неимоверные деньги, то вот Катерина встала на дыбы. Наш с Еленой, возможный, сын ломал всю конструкцию наследования Престола. Прочтение моего собственного Закона о Престолонаследии не было однозначным. Что такое «Равнородный брак»? Что угодно. Лина была принцессой. Лена — Светлейшая Княгиня. В переводе на европейские языки — принцесса. По статусу — полноправная принцесса. Брак равнородный. Ну, и что, что она дочь крепостной девки? Екатерина Первая была солдатской шлюхой, но стала Императрицей Всероссийской. В моём Законе и Манифесте не указанно, что принцесса должна быть от одного из царствующих Домов. Так что, наш с Леной возможный сын такой же точно претендент на Престол, как и прочие мои сыновья и внуки. Даже если я сейчас отрекусь от Короны, то сможет. Пусть он и будет в конце очереди.
Малолетний Пётр Павлович умер, наследника у Павла нет. Павел Петрович откровенно слаб и находится под каблуком у жены. Я не хочу отдавать ему/ей Корону, и она это знает. Следующим в очереди у нас Михаил, но он морщится от самой идеи стать Императором, как от зубной боли. Нет, если папа скажет, он примет отцовскую волю, но, добровольно? Увольте!
Дальше по списку Александр. Царь Кипра. Ему там вкусно и комфортно. Русские пушки эскадры всегда в его распоряжении. А для тех, кто в курсе, Престол Всероссийский и Прусский отнюдь не булочка с изюмом. Подумаешь лишний раз. Он царь православный и потому, в отличии от Алексея ставшего герцогом Померании и перешедшего в лютеранство и вассалитет к Австрии, у него не было основания отрекаться от прав на Русский Престол. Александр уж успел своей Марии Каролине Савойской заделать себе наследника Кипрского. Ну и мне в линейку преемства Престола Российского тоже. Да и у Алексея двое сыновей. Он, в отличии от отца, тоже стать Императорами Всероссийскими имеют право. Причем как бы не раньше Михаила.
А вот после всех их, как раз, и будет наш с Еленой возможный сын. Седьмой в очереди на Трон. Потому и бурлит высшее общество. Вариант далёкий, но, реальный. Потому бурлит Екатерина Романовна. Знает, что, если родится у меня ещё один сын, я могу все её притязания просто спустить в паровой унитаз.
И смыть за собой.
И, главное, Екатерина Романовна больше не может рожать. А Елена — может. И вопрос не в том, наш сын очень далеко от Короны, а в том, что у нас есть свой Наследник. И жизнь полна сюрпризов. В любом случае, политический вес Лены вырастет после нашего венчания многократно, ведь она перестанет быть просто любовницей Императора.
— Пап…
— Что ещё?
Павел ткнул пальцем на страницу плана дня.
— Заседание Императорского военного Совета. Через четверть часа.
Всё ещё злобный, я процедил:
— Ты у нас Наследник? Вот иди и проведи ИВС.
Несколько ошарашенно-испуганное:
— Й-а-а?
Внутренне матерюсь и спрашиваю:
— А кто?
Я мог бы вспомнить ему позор битвы под Гжатском и то, как его Штандарт Наследника Престола был потерян, брошен в грязь и навоз, под копыта польской конницы. Позор, который он так и не смыл. Я промолчал. Но, ведь Армия ничего не забывает. Войска, в этом плане, злобней женщин. Павел все годы потом избегал сражений. Причины были разными. Но, солдаты уже не верили ему. Он уже не мог крикнуть, как Жанна Д’Арк: — Все, кто любит меня, за мной!
Меня можно уронить с лестницы. Но, невозможно поднять мои полки против меня. И, Павел, их точно не поведёт. Притащат его, как нашкодившего кутёнка. Может, если что со мной, Елене под ноги и швырнут. Особенно, если она станет моей официальной женой.
Она — своя. Дочь крепостной, а большинство солдат вчерашние крепостные. У неё знаменитый брат Андрей. Просто легенда в Армии и на Флоте. Оба брата тоже на слуху. Её погибший муж — герой турецкой войны, разгромивший весь вражеский флот. Отдавший жизнь за Отечество и за други своя. Его именем назван линкор — флагман Средиземноморской эскадры. У неё дочь — Светлейшая Княжна Мария Григорьевна Долгорукова. Я уж не говорю, что сама Светлейшая Княгиня Елена Степановна носит под сердцем ребёнка самого Императора — человека, которого, без лишней скромности, Армия и Флот готовы носить на руках.
Оттого и бесится Катерина. И ничего не может сделать.
Она сейчас, выражаясь старым языком из будущего, по факту, «первая леди Государства». И она прекрасно знает, что стоит нам с Еленой пожениться, то она сама станет просто никем. А Лену Катя ненавидит ещё больше, чем меня.
Впрочем, это у них взаимное чувство.
Смотрю на озадаченного Наследника.
— Ну, что стоим? Кого ждём? Папка с документами на столе. Повестку дня ты знаешь. Вперёд. А меня ждёт любимая женщина и Маша.
Конечно, этой фразой, я его унизил. Пусть иносказательно. Он проглотил и остался обтекать.
Но, мне надоело нянчиться и пытаться учить уму-разуму. Дитятке тридцать шесть лет. И у меня уже нет никаких надежд на него. Пора заканчивать эти пляски с бубном. Бубен ему что ли сменить? Или набить. Я устал от этого шоу.
Пролог
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИБЛИОТЕКА. 11 апреля 1782 года.
Я слегка плюнул на палец и перелистнул страницу древней книги. Слюнявить пальцы не только некрасиво, но и опасно. Карл IX, как говорят, умер, перелистывая таким образом книгу о соколиной охоте, страницы которой пропитала ядом его мать.
Это Двор и Дворец. Тут ничего не попишешь.
Могла ли Катерина меня отравить? Запросто. И тогда Корона автоматом на голове у Павла, а сама она становится Императрицей. Так что…
Но, она же не могла предположить, что после скандала я пойду в хранилище Библиотеки выберу наугад один из томов. Так что на пальцы я плевал довольно смело, впрочем, не
