– Но на кону стоит и внутренняя политика, – объяснила Кэти. – Правительство Мельбурна столкнулось с политическим кризисом внутри страны. Виги едва пережили вотум недоверия, так что теперь они ходят по тонкому канату между консерваторами и радикалами, это усугубляется проблемами во внешней торговле с Мексикой, Аргентиной и Аравией…
– Как жаль, – сказал Рами. – И что же тогда делать?
Кэти нетерпеливо махнула рукой.
– Суть в том, что радикалам и избирателям с севера нужна нормальная заморская торговля, а вигам необходимо сохранить поддержку радикалов в противовес тори. И поможет в этом демонстрация силы в связи с опиумным кризисом. Однако голосование будет в любом случае напряженным.
Энтони показал на доску.
– В таком случае наша миссия заключается в том, чтобы получить достаточно голосов против войны.
– Просто для ясности, – медленно произнес Рами, – вы собираетесь стать лоббистами?
– Вот именно, – ответил Энтони. – Мы должны убедить их, что война противоречит интересам избирателей. Это непросто, потому что война влияет на разные классы неодинаково. Очевидно, что выкачивание серебра из Китая сулит огромные барыши для тех, у кого уже есть деньги. Но существует также мнение, что чем больше серебра, тем хуже для рабочего класса. Снабженный серебряной пластиной станок лишает работы дюжину ткачей; вот почему они постоянно бастуют. Это веский аргумент для радикала, чтобы проголосовать против.
– Так вы нацелились на Палату лордов? – уточнил Робин. – Не на простых граждан?
– Хороший вопрос, – сказал Энтони. – Именно лорды принимают решения, это так, но определенное давление со стороны прессы и широкой публики может качнуть чашу весов. Фокус в том, чтобы заставить обычного лондонца волноваться из-за войны, о которой он вряд ли что-либо слышал.
– Обратитесь к их человечности и сочувствию к угнетенным, – предложила Летти.
– Ха! – сказал Рами. – Ха-ха-ха!
– Мне просто кажется, что не нужно вести себя слишком агрессивно, – напирала Летти. – В смысле, вы ведь даже не пытались вынести эту тему на публику. Вы никогда не задумывались, что мягкостью добьетесь большего?
– Мягкость – синоним мягкотелости, – отрезал Гриффин. – Нам не нужна мягкость.
– Но общественное мнение о Китае податливо, – вмешался Энтони. – Большинство лондонцев выступают против торговли опиумом, и в газетах довольно много сочувственных статей в адрес наместника Линя. Моралисты и религиозные консерваторы в Англии имеют вес. Вопрос в том, как заставить их беспокоиться об этом настолько, чтобы оказать давление на парламент. Непопулярные войны велись и по менее серьезным причинам.
– Касаемо того, как распалить общественное негодование, есть у меня одна идея, – сказал Гриффин. – Словесная пара «полемика» и греческое «полемос», означающее, разумеется…
– Войну, – вставил Рами.
– Точно.
– То есть получаем войну идей. – Рами нахмурился. – И каково действие этой словесной пары?
– Мы работаем над этим и пока не закончили. Если удастся соединить это семантическое искажение с правильным реципиентом, что-нибудь да получится. Проблема в том, что мы ничего не добьемся, пока значительное число людей не поймет, чего мы добиваемся. Большинство англичан не понимают, что нужно вообще за что-то бороться. Для них война – нечто далекое, и она может принести лишь пользу, нет смысла о ней беспокоиться. Они не понимают, насколько война жестока, какое развязывает насилие. Они не знают, во что превращает людей опиум.
– Такими аргументами никого не убедить, – сказал Робин.
– Почему?
– Потому что им плевать. Ведь война происходит где-то в далекой стране, о которой они ничего не знают. Она слишком далеко.
– Почему ты так уверен? – спросила Кэти.
– Потому что я сам таким был. Хотя мне время от времени и говорили, насколько все ужасно. Мне нужно увидеть все собственными глазами, лично, чтобы эти абстракции стали реальностью. И даже тогда я изо всех сил пытался отвернуться. Трудно свыкнуться с тем, чего не хочешь видеть.
На несколько секунд все замолчали.
– Ну что ж, – сказал Энтони с натужной бодростью, – значит, придется убеждать изобретательнее.
Такова была поставленная на этот вечер задача: переставить машину истории на другой путь. Все было не так безнадежно, как казалось сначала. У общества Гермеса уже были готовые планы, в основном включавшие разные формы подкупа и шантажа, а один предполагал разрушение верфи в Глазго.
– Голосование за войну зиждется на убежденности парламентариев в том, что ее легко выиграть, – объяснил Гриффин. – И, в сущности, это именно так, наши корабли могут полностью уничтожить кантонский флот. Но для этого требуется серебро. Несколько месяцев назад Томас Пикок…
Рами скривился.
– А, тот самый[996].
– Именно он. Он неистовый поклонник паровых технологий и заказал на верфи «Лэрд» шесть железных пароходов. «Уильям Лэрд и сын» базируются в Глазго. Эти корабли – самые грозные из тех, что когда-либо бороздили азиатские воды. На них установлены ракеты Конгрива, а малая осадка и паровая энергия делают их более маневренными, чем любой корабль китайского флота. Если парламент проголосует за, то по крайней мере один такой пароход направится прямо в Кантон.
– Значит, надо полагать, ты отправишься в Глазго, – сказал Робин.
– Первым же утренним поездом, – ответил Гриффин. – Поездка займет десять часов. Но я ожидаю, что парламент узнает о ее результатах через день после моего пребывания там.
Он не уточнил, чем именно займется в Глазго, хотя Робин не сомневался, что брат способен уничтожить целую верфь.
– Что ж, это гораздо эффективнее, – радостно объявил Рами. – Почему бы нам всем не сосредоточиться на саботаже?
– Потому что мы ученые, а не солдаты, – сказал Энтони. – Верфь – еще ладно, но мы не можем уничтожить весь британский флот. Мы должны пользоваться своим влиянием, где только можно. А эффектными представлениями со взрывами пусть займется Гриффин.
– Это не просто эффектные представления, – ощетинился Гриффин.
– Ну ладно, эффектные маневры, – поправился Энтони, хотя Гриффин обиделся и на это. – И давайте сосредоточимся на том, чтобы повлиять на голосование в Лондоне.
Они вернулись к доске. Войну за судьбу мира нельзя выиграть за одну ночь – теоретически они все это знали, но не могли заставить себя остановиться и лечь спать. Каждый час приносил новые идеи, хотя, когда время перевалило далеко за полночь, мысли начали терять связность. Предположим, им удастся втянуть лорда Пальмерстона в скандал с проституцией, подослав к нему переодетых Летти и Кэти, чтобы соблазнить его. Предположим, они убедят британскую общественность в том, что никакого Китая на самом деле не существует: это лишь искусная мистификация Марко Поло. В какой-то момент они разразились беспомощным смехом, когда Гриффин в мельчайших подробностях описал заговор с целью похищения королевы Виктории в саду Букингемского дворца якобы китайской преступной группировкой, которая будет держать ее в качестве заложницы на Трафальгарской площади.
Да, задача была трудной, едва ли невыполнимой, но Робин находил в этой работе определенное удовольствие. Творческий подход к проблеме, разбиение важной миссии на десяток мелких задач, которые, в сочетании с огромной удачей и, возможно, даже божественным вмешательством, могут привести к победе, – он чувствовал себя как в библиотеке, работая над сложным переводом в четыре часа утра; он истерически смеялся, потому что все невероятно устали, но в то же время ощущал прилив энергии и невероятный восторг, когда решение неизбежно вырисовывалось из беспорядочных записей и мозгового штурма.
Как оказалось, бросить вызов империи – это весело.
По какой-то причине они постоянно возвращались к словесной паре «полемос», быть может, потому, что как будто участвовали в войне идей, в битве за душу Британии. Логические метафоры, заметила Летти, довольно часто вращаются вокруг военных образов.
