пару пачек «Беломорканала». — На, как обещал! Тихо всё тут было?
— Да кому я нужен. Стоит ваш агрегат, жрать не просит — и ладно, — мужчина сунул подгон в растянутый карман телогрейки и пошел открывать.
Замок поддался с гулким металлическим лязгом, который эхом разнесся по пустой промзоне. Тяжелые ворота с протяжным стоном отъехали в сторону, открывая черный, маслянистый зев ангара, куда мы все и вошли.
Внутри пахло смазкой, резиной и застоявшейся тишиной. Лучи слабого электрического света, выхватили из темноты огромную, хищную морду фуры — МАЗ-5432. Синий тент вернее, брезент, плотный, с металлическим отливом казался почти черным в полумраке. Громадина походила на спящего зверя — огромного, сильного и готового в любую секунду сорваться с места.
— Ну вот, чо. Как и обещал! — сказал Олег и, достав ключи, очевидно, от фуры, вложил мне в руку. — Тогда я Сокола с пацанами оставляю, а сам поехал.
— А ты чо такой хмурый? — спросил я товарища.
— Да…! — он неопределенно махнул рукой.
— Ясно. Ну, если всё ровно будет, давай на днях сядем где-нибудь, обсудим будущие дела? — предложил я.
— Давай. Потому как от этих, — Олег махнул в сторону фуры рукой, — грузы приходят раз в три-четыре недели. А я хер знает, чо дальше с ними делать. Вот ты мне и подрасскажешь! Давай завтра тогда вечером подгребай, сгоняем в Мытищи в новый кабак, мне как раз люто хочется нажраться, — я согласно кивнул и пожал парню руку на прощание. — Ну лады, Сокол, кстати, за шофера. Он умеет. А я почапал! — кивнул спортсмен и вышел наружу, а я повернулся к ребятам: своим и чужим, и дал задание:
— Так, ребят! Сокол, Чиж, давайте открывать. Гена, Петр, тащите вон те деревянные поддоны. Ставьте возле фуры — на них будем сгружать товар.
Пельмень с Геной двинулись в угол ангара, а я с остальными подошел к распашным дверям фургона. Замок висячий, серьезный, с дужкой в палец толщиной. Я потянулся уже было с ключами, но Сокол меня остановил:
— Погодь. Там это, с той стороны откидной есть, — он забрал у меня из рук связку. А через полминуты дверцы с натугой наконец отошли в стороны, открывая узкий проем в чрево фургона. Изнутри потянуло холодом, пылью и еще чем-то неуловимым — запахом мешковины, брезента, типографской краски. Сокол сунул руку в карман и достал фонарик посветил внутрь на серые тканевые мешки, которые занимали половину пространства:
— Не густо товара-то у них, — заключил я. — Ладно, пацаны, аккуратно тогда вытаскиваем их и складываем на паллеты. Только друг на друга не грузите, кладите в ряд, один к одному. А я пойду в кузов залезу, осмотрюсь, — отдал я команду и спрыгнул с фургона на землю.
Пока остальные ворочали мешки у заднего борта, пересчитывая и матерясь сквозь зубы, я обошел махину спереди. Тяжелая, приземистая морда МАЗа смотрела на меня двумя мутными фарами, припорошенными въевшейся дорожной пылью. Подножка высокая, скользкая от застывшей смазки. Дверца кабины подалась не сразу — прикипела за время стоянки, но после второго рывка открылась с протяжным, тоскливым стоном петель.
Внутри пахло соляркой, застарелым потом, дешевым табаком, остывшим металлом и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тряпка где-то преет, то ли огрызок яблока под сиденьем завалился. Свет из ангара падал в кабину скупо, косо, выхватывая отдельные детали, оставляя остальное в густой, маслянистой тени. Я подтянулся, поставил колено на сиденье и наполовину влез внутрь. Мой беглый взгляд остановился на бардачке, который я немедленно открыл. Внутри оказались бумаги, пачка папирос, спички и так, по мелочи. Усевшись на кресло, я начал перебирать бумаги, быстро нашарив нужные мне накладные. По документам, мешков должно было быть 112 штук. Полазив по кабине еще какое-то время, нашел в спальнике за сиденьями старую спортивную сумку с инструментом. Прихватив бумаги и карандаш, вылез наружу, громко захлопнув дверь. Никаких тайников внутри не обнаружилось, только ключи, трубки, проволоку под сиденьями — вот и все богатство.
— Ну чо там у вас? — спросил я Сокола, тащившего к поддону мешок на плече.
— Потихоньку грузим, нна. Еще треть где-то! — улыбнулся мне парень, подходя и с громким «кхеком» скидывая ношу вниз.
— А чо Митяй смурной такой был? Не видел его раньше таким хмурым, — уточнил я как бы между делом.
— Да из-за девки своей. У нее родаки, старые евреи отказники, смотали в этом году в Израиль. Ну и подали на воссоединение семьи, нна. Она молчала, конечно. И вот вчера Митяй к ней сунулся, а в доме тока письмо, нна, и поминай как звали. Свалила в Польшу, а оттуда по ходу в Тель-Авив!
— Да ну? Вот так легко взяла и свалила? — удивился я. Насколько мне помнилось, к концу 88-го границу, конечно, начали приоткрывать, но история с выездом была все еще совсем не простая.
— Да не, я говорю ж — молчала как партизанка. А сама тайком в ОВИР бумажки сунула. Паспорт на выезд получила — и поминай как звали, нна! — фыркнул Сокол, почесал нос и двинул к фуре продолжать разгрузку.
Я же начал осматривать ровный рядок серых мешков, пытаясь навскидку найти в них отличия. На первый взгляд все они казались одинаковыми — тканевые, серые, с прошитой горловиной. Нить везде была синтетическая, белая, но присмотревшись… отличие удалось найти довольно быстро — на одном из мешков нитка была бледно-желтого цвета. А когда разгрузка закончилась, удалось обнаружить и второй такой «необычный» мешок.
— Ровно 112 штук, как по накладной, — заключил я, ударяя карандашом по бумагам и поворачиваясь к Пельменю. — Ну, вроде всё нормально, грузим обратно. Чиж! — я окликнул Серегу и подозвал к себе, тихо указывая на отмеченный мешок кончиком карандаша. — Этот сбоку фуры отнеси и поставь. Пока грузите, поковыряюсь, что ж там такое везли нашим товарищам из Москвы. — Парень пожал плечами и подхватил груз. Я ж закинул себе на плечи второй мешок с желтой «шнуровкой» и пошел за другом.
— Да вот тут бросай и иди последи, чтоб никто сюда не заходил. А то мало ли, клад найду! — пошутил я.
— Ага! Лям доллАров! — хохотнул Чиж, сдвинул на глаза кепку и встал у темного зева фуры, следя за разгрузкой.
Я же остался в полумраке у борта.
