Ого! Вот это уже интереснее! Илья оживился. Никак у судеревского князя оспорщик завелся. Ну-ка, ну-ка…
– Что еще за он? – прищурился тиун. – Кто тут у вас смерти ищет?
Дружинники зашевелились: намечалась драка.
– Хозяин Святой горы, сын сварожий, – ответил седой. – Велит его кормить и девок давать покрасивше.
– Девок тоже ест? – осведомился тиун. Дружинники засмеялись, но местным было не до смеха.
– Девок не, не ест. Он их – это самое. Потом возвращает. Иных – в тягости.
– И велика ль ватажка у вашего нахлебника?
– Нет у него ватажки, – ответил один из старейшин, опередив седого. – Сам-один.
– И вы, значит, одного перепугались больше, чем князя вашего?
– А ты б его видел! – дерзко бросил старейшина. – Сказано ж: сын сварожий. Силой безмерен, телом велик…
– Побольше меня? – подал голос Илья.
Старейшина глянул, махнул рукой:
– Куда побольше. Сын сварожий, сказано ж.
Видно было: тиун не верит смердам и на грошик медный.
А вот Илья – поверил. Уж больно хитро для простаков. Да и слово знакомое. Илья знал, кого в Киеве сварожьими детьми звали.
Тиун тоже знал. Но не помнил такого, чтоб жрецы языческие рисковали так явно тягаться с княжьей властью.
– И где этот большун обитает? – скептически поинтересовался тиун.
– Да где ж ему жить, как не на Святой горе? – Старейшина удивился.
– И где она, гора твоя?
– А там. – Мужик махнул куда-то в сторону полдня. – Вы сходите к нему, господин, да пусть он вам и скажет, что мы теперь – его, а не княжьи.
– Вот дел у меня больше нет, как по горам вашим шастать! – Тиун сплюнул на земляной пол, под ноги кумирам-деревяхам.
Старейшины дернулись (оскорбление!), но промолчали. Ждали, чем еще их человек князя «порадует».
«Порадовал».
– Даю вам сроку неделю. И если не будет через неделю на моем корабле товара на пять сотен кун, недоимку живым товаром возьму. Вот девками, к примеру, и возьму.
Старшины глядели мрачно. Спорить с тиуном, когда у того за спиной шестеро дружинников, они не осмеливались. Но по рожам видно: не согласны.
– Всё! – рыкнул тиун. – Пошли вон отсюда… Нет, стойте! Ты останься, – ткнул он в седого. – Скажу, какой прокорм с вас брать буду, пока мы тут.
– Видишь, Годун, какой народ у нас, – пожаловался тиун Илье. – Вятичи, они вятичи и есть, даже если из своих лесов повылезли. Били их, били, учили-учили, а как были упрямые и лживые, такие и остались. Мало что князя обманывают, так еще и байки плетут. Сварожий сын! Как же! А то я не знаю, кто есть сварожьи дети. Ишь чего удумали! Пойди туда, не знаю куда. Ничё! Всё сполна вернут. Может, завтра и принесут, чтоб мы убрались поскорей.
– А может, не врут? – предположил Илья. – Горку ту я видел, и дым над ней. Вдруг и впрямь серьезный воитель здесь обосновался?
– Ага! – фыркнул тиун. – От сваргов беглый сторож шалит. Они таких любят, здоровенных.
Илья мог бы возразить, потому что видел и других вятичей. И в здешних лесах, и в княжьей дружине. Но спорить не стал.
– Сам посуди: что здесь правильному вою делать? – продолжал тиун. – Баб черноногих пахтать?
– В жизни всякое бывает, – заметил он. – Я вот – здесь.
Тиун глянул пристально: будто глазами ощупал. Заценил кольчужку. Раньше он ее не видел – в тючке лежала.
Илья видел: очень хочется тиуну спросить, кто он. Но понимает: раз Илья раньше не назвался, так и теперь промолчит. А принудить к ответу – нельзя. Так что спрашивать не станет. Сам. Небось потому и не препятствует дочери к Илье липнуть, что вызнать об Илье хочет. Вдруг как в сказке: странствует по земле славный княжич в поисках невесты? По образу Илья под сказку подходит: что годами юн, а воин умелый, это не диво. А вот знание языков, обращение и, главное, дорогой конь и драгоценное оружие – это верный знак родовитости. В общем, вылитый владычный сын из гуслярских или скальдовых сказок, выехавший поглядеть на мир, которым будет править. Хотя почему из сказок? Илья – княжич и есть.
– А Крещение как же? – прервал он затянувшееся молчание. – Будем деревню крестить или как?
– Будем. – Тиун хитро прищурился. – Но позже. Скажу им сейчас, что сверх оброка буду еще их в правильную веру обращать, они обратно в свои чащобы убегут. А князь с меня спросит: ищи их потом по лесам. Пусть расплатятся сначала. Тогда им бежать обидно станет. Я это племя знаю! Как поймут, каково им нас кормить станет и что про девок я не шутил, враз оброк принесут!
* * *
Ошибся тиун. Не принесли смерды дани. Принесли новую байку от загадочного хозяина Святой горы.
Мол, сварожий этот сын дань князю судеревскому платить строго запрещает, а посланцам княжьим сулит битыми быть, если девку новую, что с ними прибыла, немедля к нему на Святую гору не отправят.
Тиун взбеленился. Старейшину седого, что байку донес, велел плетью бить, невзирая на седину. Надо ж такое удумать?
Дружинники веселились.
Не сказать, что были они такие уж славные воины. Но – воины. Представить, что с ними вздумал спорить какой-то там сварг, пусть даже и силы неимоверной – тут надо или медовухой упиться вусмерть, или чем тяжелым крепко по маковке схлопотать, чтоб всякое разумение из головы вылетело.
– Может, сходить мне – глянуть, что там за сварг такой грозный? – предложил Илья.
– Нет никакого сварга! – воскликнул тиун. – Этим дурням как раз впору такую дурную сказку удумать. Станут в ней упираться, выдеру всю их старшину. Не поможет, так выберу из молодых получше: и девок, и парней тоже, охолоплю и на остров увезу.
Илья не стал спорить, хотя чуйка подсказывала: не выдумка это. Пожив в Морове, да не воином, а калекой, он, в отличие от тиуна, перестал считать огульно всех смердов дурнями. Были меж них и умные, и храбрые, и те, кому честь ведома.
Нет, глянуть надо. Непременно.
Под вопли визжащего под плетьми старейшины Илья оседлал Голубя, украдкой поцеловал в губы Залку, шепнул: «Люба ты мне». Взлетел в седло и пустил жеребца в сторону горы. Дымок над ней уже не курился, однако место Илья запомнил. Не промахнется мимо ни тропой, ни чащей.
Так он подумал. Но промахнулся. Не мимо горы. Мимо цели.
Святогорка. Бой с великаномНайти местообитание собирателя дани оказалось несложно. Тропа натоптана. Не похоже, что хозяин Святогорки кого-то опасался. Надо полагать, рассчитывал на помощь «папы» Сварога. А может, просто наглый. Так или иначе, но выбор в качестве покровителя старшего «смердьего» бога говорил о многом. Например, о том, что святогорский шалун – язычник. Причем не варяг и не нурман. Следовательно, кем бы ни был любитель девок и чужих податей и какими бы статями ни обладал, к воинской элите он точно не относился. Лучше, чтоб шалун оказался покрупнее, мечтал Илья. Он был совершенно уверен, что сумеет объяснить обитателю Святой горы: не следует протягивать загребущие лапы к чужому. А именно – к Залке. Подати княжьи Илье – как медведю сено. А вот требование насчет тиуновой дочери – это уже обидно. Так что обойдется Илья с самоназванным сыном Сварога строго. Нет, убивать не станет. Поучит маленько, упакует и свезет в деревню.
После такого подвига Залка точно даст.
Под эти приятные мысли Илья доехал до места…
Которое оказалось пусто.
Не то чтобы совсем. Имелся домик умеренных размеров, сложенный по-местному. С сараем и конюшней в два стойла. Оба пусты и, похоже, давно.
В доме тоже никого, если не считать ужа и Сварога. Уж счел за лучшее утечь в подпол. Сварог остался на месте, поскольку деревянный.
А дом – богатый. Чтоб это понять, хватило беглого осмотра. Лари набиты под самые крышки. Один вообще полон воинской снасти, причем недурной и ухоженной. Всё смазано, упаковано как надо. Илья порадовался, что будет иметь дело не с обнаглевшим смердом, а все-таки с воином. Так веселее.
Следовало решить, где ждать хозяина. В доме или снаружи?
Илья выбрал свежий воздух. Погода хорошая, и неожиданностей не будет.
Отхватив ножом кус подвешенного к потолку окорока, Илья налил в медную кружку из бочонка (медовуха оказалась) и вышел наружу. Походящее место на опушке нашлось легко. Подумал: не спрятать ли следы: свои и Голубя? Решил: ни к чему. Опытный человек всё равно поймет, что по тропе поднимался верховой. И что дальше? Сбежит? Это вряд ли. Вот он, Илья, точно бы не сбежал.
Очень хотелось боя. Поединка. Один на один. С сильным врагом. Чтобы пропускать чужую сталь в вершке от лица. Чтоб клинок, развалив пополам щит, будто живой зверь – клыком, с визгом вспарывал чужое железо…
* * *
… – Куда глядишь, пенек! Тебя зачем тут поставили? – вывел Бряка из задумчивости рев десятника.
Бряк, дотоле с интересом наблюдавший, как делят территорию два деревенских петуха, обернулся и обнаружил, что в общинную избу, занятую княжьими людьми, нацелился войти какой-то деревенский олух.
