сторону, — Ты этого не говорил, а я этого не слышал! Ты понял меня, Корнеев⁈
Пришлось заверить старшего следователя, что я его понял. Согласившись, что я ничего не говорил про серию и про маньяка, а он ничего про это не слышал.
Следователь с искренней обидой посмотрел на меня, потом потянулся за одинокой папиросой, лежащей в керамической пепельнице. И чуть успокоившись, закурил, пуская дым в потолок. Несколько секунд он молчал, обдумывая услышанную от меня еретичную крамолу. Категорически недопустимую и идеологически вредную при существующем общественно-политическом строе.
— Ладно, Корнеев, допустим, я готов принять вашу версию в качестве одной из рабочих. Но у меня в производстве дело, возбужденное по факту изнасилования и убийства малолетнего. Преступление особо тяжкое. А на вашем Мурзине изнасилование установленной вами гражданки, как вы утверждаете. Ну и, что вы в этой связи предлагаете? — включил наивного идиота старший следак.
Видимо, прознав вчера от Тютюнника, либо от Косинского, что я только сутки, как начал службу в уголовке, он решил не отказывать себе в мелкой радости. И слегка отомстить мне за всплеск кортизола, которым я его угостил минуту назад. По-простецки предложив версию с маньяком и его серией изнасилований. И убийств.
Что ж, поглумиться надо мной у товарища Колычева есть возможность. Тем более, что заявления от потерпевшей у меня как не было вчера, так и нет и сегодня.
— Я предлагаю не делить пока шкуру неубитого медведя, — пожал я плечами, изображая глубокие раздумья. Понимая, что сейчас нужно очень аккуратно брать прокурорского быка за его надзирающие рога.
— Насильник Мурзин готов дать показания по обоим эпизодам. Можно сказать, чистосердечное признание, которое, кстати, он уже собственноручно написал. А по убийству Баунова он даст подробные свидетельские показания. То есть, всё, что он вчера увидел. Но если мы сейчас начнём тянуть резину и ничего толком не закрепим, ситуация может в корне поменяться! Если вы его не арестуете, его увезут в ИВС и посадят в общую камеру. Тогда я не исключаю, что к утру он может, и передумать. Поскольку предмета торга уже не будет. Или, не дай бог, кто-то из его сокамерников подскажет ему, что давать показания на убийцу себе дороже. А так — он у вас всегда будет под рукой, в следственном изоляторе. Вы же сами минуту назад сказали, что вам к прокурору на доклад идти сегодня! Вот и пойдёте с к нему с готовым результатом. Пусть и с промежуточным, но всё же с конкретным, с честно наработанным результатом! Заодно и санкцию на арест Мурзина он вам даст! Вот только потом, если совсем по-хорошему, вам бы мурзинское дело кому-то передать было бы лучше! — как бы между делом добавил я, ожидая, что по этому поводу последуют вопросы.
Однако, вопросов не последовало. Скорее всего, следак пропустил последнюю мою фразу мимо ушей.
Колычев глубоко затянулся, потом медленно выпустил дым. Было заметно, что мои аргументы относительно его продуктивной работы по обнаружению свидетеля ложатся на благодатную почву. Кроме того, параллельный подъём износа и ощутимый задел на раскрытие резонансного убийства, это не мелочь! Это уже не просто дежурная отмазка от сердитого и нервного руководства. Это более, чем реальный показатель и весомое достижение, полученное, само собой, в результате напряженной работы. Его, старшего следователя Колычева, работы. А там, чем черт не шутит, это карьерный рост и, в скором времени еще одна звезда в петлицу! И, что не менее приятно, это репутационные преференции в профессиональной среде. Тем более, что делить лавры с никому не ведомыми районными операми нет никакой нужды. В любом случае, идти к прокурору лучше с бройлерной синицей в руках, чем просто с планом следственных действий и фигой в кармане.
— Скажите, Владимир Васильевич, а приказ о составе группы уже подписан? — закинул я удочку, прерывая напряженную задумчивость младшего советника, — Вы уже определились, кто от нашего РОВД будет осуществлять оперативное сопровождение этого дела?
— Не знаю… — всё еще оставаясь в плену своих мыслей и глядя сквозь меня, пробормотал следак, — Пока еще не определились. А что? — вскинул он на меня глаза, снова ставшие живыми и подозрительными, — Хотите поучаствовать с вашим напарником?
— Так мы вроде бы и так уже участвуем! — изобразил я на лице ревниво-обиженное недоумение. — Разве не так⁈ Или, может, вам кто-то кроме нас хоть какой-то результат уже принёс? — простодушно распахнул я свои, переполненные комсомольским трудолюбием, глаза.
Секунд пять прокурорский молчал, что-то высматривая в моём простецком лице. Очевидно, прикидывая, чего он больше с меня и Антона поимеет. Мёда или гумуса. То добро, что он уже от нас получил, оно в зачет не идёт. Ибо уже оказанная услуга, это теперь никакая не услуга. И потому никакой стоимости не имеет.
— А ваш начальник, Тютюнник? — видимо, что-то для себя решив, вдруг спросил Колычев, прищурившись. — Он в курсе, что вы тут свидетеля по этому делу в прокуратуру привезли? Вместо того чтобы сначала к себе в райотдел его притащить?
А не такой уж он и пенёк, этот младший советник! Если еще окажется, что он не шибко гнилой, то вполне возможно, что мы сработаемся.
И да, вопрос прокурорского следака, он не просто скользкий. Этим вопросом товарищ Колычев меня сейчас тестирует. И вполне возможно, что от моего ответа зависит его окончательное решение. А для нас со старшим опером Игумновым, действительно, самым лучшим вариантом было бы войти в группу по раскрытию этого убийства. Дабы не мыкаться на побегушках у старожилов райотдельского «угла» в качестве бесправных стажеров. В унизительных и неблагодарных поисках каких-нибудь похищенных с чердака простыней. Истирая при этом свои ноги до самых коленных суставов.
— И вот, что еще, Корнеев, я почему-то не вижу заявления этой Пшалговской! Я ведь не ошибся, фамилия потерпевшей Пшалговская, так? — с раздраженной ухмылкой, ничего хорошего мне не обещающей, уставился на меня окончательно оживший и взбодрившийся Колычев, — Вы мне с чем предлагаете идти к прокурору города? Скажите, Корнеев, вы действительно полагаете, что я пойду за санкцией на арест вашего Мурзина, не имея на руках заявления потерпевшей⁈ Не признав её потерпевшей и не допросив её в этом статусе?
Своими бестактными, но, не спорю, процессуально обоснованными вопросами, следак безжалостно бил меня по воспалённому гнойнику. Вопросами, которые самого меня мучили уже давно, с самого момента задержания Мурзина. Договариваясь о завтрашней встрече с Ириной Михайловной по
