до такого не докумекает, а он не только железный каркас сладил, но и оси с подшипниками оснастил. До сих пор диву даюсь. Да и обратно нам груз везти, а я заранее чуял: наберем его немало.
На облучке сидел Васятка. Нога у него еще побаливала, потому в седло я его сажать не стал. Да и оставить этого прохвоста в станице все равно бы не вышло, так жалобно он на меня глядел, так вздыхал, что я в какой-то момент плюнул и махнул рукой.
— Ладно, черт с тобой, поедешь. Только править будешь. Коли начнешь чудить, то обратно пешком отправлю.
— Да я ж сама осторожность, Григорий Матвеевич, — тут же расплылся он в улыбке.
Рядом с ним сидела Татьяна Дмитриевна. Еще один холщовый мешочек я сунул Васятке, в нем лежало мелко нарезанное мясо для Хана.
С некоторых пор эти двое и вправду спелись. Стоило соколу проголодаться, как он уже не ко мне на луку норовил сесть, а к телеге спикировать. Васятка же важничал так, будто не птицу подкармливал, а целым полком командовал.
Семка с Даней держались по бокам телеги. Гришата шел замыкающим.
Утро стояло ясное. Дорога уже подсохла, только в низинах копыта еще вминали старую темную грязь. По обочинам зеленело молодое разнотравье, за ним тянулись балки, кусты, редкие деревца. Воздух был самый что ни на есть майский: солнце уже припекало по-летнему, а в тени еще стояла прохлада. Но я чувствовал, что таких дней осталось немного.
Ехалось хорошо. Даже слишком. Потому я и насторожился, когда Хан вдруг пошел ниже обычного, почти над самой землей, и дважды коротко вскрикнул.
— Стой, — сказал я.
Мы свернули к неглубокой ложбине, заросшей кустами. Там, в колючках, и нашлась причина. Сначала я увидел следы легкой повозки. Кто-то съехал с дороги резко, почти на полном ходу. Колесо прошло по сырому краю, срезало дерн и дальше ушло в сторону, ломая кусты. Лошадиных следов тоже хватало, но они были какие-то рваные, будто заплетающиеся.
А уже в самих кустах висела, зацепившись ремнем, дорожная сумка из хорошей кожи. То ли на ходу слетела, то ли кто-то так спешил, что не заметил пропажу.
— Может, бросили нарочно? — спросил Семен, пока я снимал сумку с веток.
— Ага, — хмыкнул Даня. — Чтобы мы, дураки, ее подняли, а оттуда змея выползла и Васятку за ногу куснула.
— Чего сразу Васятку-то? — взвился с облучка возничий.
— Ты меньше сказок слушай, — буркнул Ленька.
Внутри, впрочем, ничего страшного не оказалось. Пара промокших бумаг, складной ножик, огниво и небольшой латунный ключ на толстом кольце. К кольцу была привязана деревянная бирка с выжженным номером: № 7.
Из бумаг уцелела только одна расписка. В ней еще можно было разобрать:
«Пятигорск. Двор Самойлова. Уплачено до 28 мая, номер 7».
Я покрутил ключ в руках.
— Ну вот и еще одна забота на мою голову.
Татьяна Дмитриевна, к тому времени уже слезшая с телеги, взяла бумажку, прочла и вернула мне.
— Не выбрасывай, — сказала она. — Такие вещи на дороге просто так не теряют.
— Да я и не собирался.
— В Пятигорске сперва делами займемся, — добавила Тетерева. — Но и это проверить стоит. Может, хозяин сыщется. А может, и еще что вылезет.
Я сунул ключ с распиской за пазуху. Не люблю такие находки. Слишком часто за ними тянется хвост. Но и пройти мимо уже не мог, зная себя.
На ночлег встали ближе к вечеру. Место я выбрал знакомое: вода рядом, от ветра прикрыто, да и от дороги недалеко. Самое то. Неподалеку отсюда мы прошлым летом с армянами волков били.
С палатками у нас по-прежнему было негусто. Одна лишь моя, с буржуйкой. Ее я без разговоров уступил Татьяне Дмитриевне. Сам же, глядя, как парни стелют бурки у костра, в который раз подумал, что отряду нужны палатки. Не одна, а хотя бы несколько. А может одна большая, общая. Но это еще следовало обмозговать. Готовое купить будет трудно, значит, опять придется что-то выдумывать самому. И чем раньше, тем лучше.
Вечеряли по-походному. Пелагея, будто чуяла, собрала нам еды с запасом. Каша, хлеб, сало, лук, пара пирогов. Татьяна Дмитриевна достала из узелка еще своей снеди, так что голодать никто не собирался. Да и парни за последнее время отъелись. Даже Ленька, самый тощий из всех, начал понемногу набирать вес, и слава Богу, что росли мышцы, а не живот.
Говорили сперва про дорогу, потом про Пятигорск. Васятка сразу начал выпытывать, велик ли базар и много ли там оружейных лавок. Семен больше интересовался, почем нынче хорошее железо и топоры. Гришата слушал, как завороженный. А Даня, похоже, думал о чем-то своем и только краем уха ловил разговор.
Ленька сидел чуть в стороне, но временами тоже вставлял слово, но всегда коротко и по делу. Видно было, что поездка в город его волнует. И то понятно: четыре года парень просидел в ауле у черта на рогах. Помнит ли он, как раньше с семьей в город ездил, я спрашивать не стал.
Татьяна Дмитриевна рассказывала, что сперва надо проверить дом, поговорить с жильцом, глянуть, в каком виде двор. Потом купить посуду, поддоны, хорошие ножи, решета и еще черт знает сколько всякого добра, без которого пастилу нам не сделать. Может, что-то придется и в мастерских заказывать, но это уже на месте видно будет.
— А ежели времени хватит, — добавила она, — то и по тканям пройдемся. Мало ли что полезное попадется. Может, Насте чего подберем. Да и тебе на своих стоит глянуть, — мотнула она головой на парней. — Одной справой вы не отделаетесь, затаскаете ее вмиг. А девчата с Пелагеей шить уже приноровились. Я бы на твоем месте еще заказала. Такую же или попроще, уж то сам решай. Больно хороша вышла.
— Все бы вам, Татьяна Дмитриевна, по делам, — усмехнулся я. — Гляжу, голова садами нашими у вас уже основательно занята.
— А как же еще? — спокойно ответила она. — У тебя и без меня дел по уши. А мне чем-то жить надо. Ваньку поднимать, Насте приданое готовить, — и она едва заметно улыбнулась.
Ночь прошла тихо.
Поутру, едва начало сереть, я поднял своих орлов на короткую разминку. Пробежались без фанатизма, размялись, чтобы быстрее проснуться. Потом я поставил на угли турку.
— Это чего? — подозрительно
