пустой стакан. — На всё наложит руку Шихтман.
Я прищурился, но ничего не сказал, ожидая, когда Ширяй пояснит.
— Мой старый дружок. Наш. Верхотомский. Мы с ним в одну школу ходили. Он на год младше только был. Шах погоняло. Может, слыхал?
Слыхал, конечно. Но я по нему не работал. Парни рассказывали. Эдик Калякин про него поэмы сочинял. Аферюга, злой финансовый гений. Процентовки поддельные, авизовки, аккредитивы… Чего там только не было. Там уже тридцать лет назад клейма негде было ставить.
— Он, — прохрипел Ширяй, — уже пытался меня подмять пять лет назад. Я его тогда за руку не схватил, суку такую, но это стопудово был он. А недавно его сынок, выродок и нарколыга с сынком Сенатора получили охрененный госзаказ.
Ширяй помотал головой и налил в стакан виски. Но пить не стал, подержал в руке и отставил в сторону.
— У них совместная научно-производственная корпорация. На базе Академии наук. Причём ресурсы Академии им предоставляются бесплатно. Ну не важно…
Ширяй прочистил горло. И снова взял виски в руку. Подержал. Посмотрел на него. И опять поставил на стол.
— Они там мутят внаглую, по беспределу. Я разузнал. За копейки закупают какую-то херню в Китае, лепят своё название и вперёд. А деньги из заказа… сам понимаешь, да? Уж кто-кто, а Шах в этом деле шарит.
Щиряй поднял на меня глаза, и я кивнул.
— И он, сука такая, старый друг мой, прикинь, пришёл, давай, говорит, Глеб, заходи в дело. Знаешь, что в нём главное? Главное, не сойти с ума от сверхприбылей. И ржал, как гиена. Я провентилировал это дело, и знаешь, в чём прикол? Он, сука, меня пытался подтянуть под свой схематоз, чтобы на меня повесить нецелевое расходование. Прикинь? Он со мной в деле, считай, сорок лет уже, и такая херня.
Ширяй заморгал и замолчал, будто нить потерял.
— Так вот, я точно знаю, — продолжил он после долгой паузы. — Он с Сенатором снюхался. Сто процентов тебе даю. Отвечаю.
Ширяй кивнул, взял стакан и сделал большой глоток, выдохнул и снова посмотрел на меня стеклянными глазами.
— И вот вся эта канитель с Кабуровым… — покачал он головой. — Кабуров Сенатора держал за глотку когтями своими. Все это знают. И все понимают, что это Сенатор его заказал. Причём очень некрасиво сделал, девку подогнал, Ангелину туда же заманил. Сука! Все знают, что заказал Сенатор. И менты, и общество. Да только против улики не попрёшь!
Он откинулся в кресле и снова уставился на меня, как бы изучая, какой эффект на меня произвела эта информация.
— А ещё… — сказал он и облизнул пересохшие губы. — Ещё Шах своего ублюдочного извращенца предлагал мне в мужья для Ангелины. Можешь представить? Нет, ты подумай.
Он постучал толстым пальцем по голове.
— Подумай, Серый. Знаешь, что бы было, если б я согласился на эту херню?
Я кивнул вопросительно. Он покрутил головой, и взгляд его в этот момент стал диким, яростным, непримиримым.
— Если бы я согласился, он бы меня уже давно выпотрошил. Вскрыл бы, сожрал потроха, а в моей крови ванну бы принял. А твой Давид, который, как ты говоришь, пусть ещё малёха поживёт… он, годами, тварь, лизал мне анус, а сам, знаешь, что творил? Прял нитки и паутинку плёл, между людьми моими и людьми Сенатора. Он, сука, канал создал. Целый тоннель. Трубу кровеносную.
— Насколько прочный и длинный этот канал? — нахмурился я.
— Не знаю, — развёл он руками. — Не знаю, Серёга.
Ширяй замолчал. Повисла долгая, тяжёлая пауза. Мы просидели несколько минут молча, думая каждый о своём.
— Ты парень крутой, — сказал он наконец. — Доказал. Многократно доказал. Но ты зелёный ещё. И хрен знает, что у тебя на уме. Я лично не знаю. Но твой плюс знаешь, какой?
— Привязанность к Ангелине? — спросил я.
— Тьфу ты, ну ты! Привязанность! Главное, что ты в этом дерьме не замазан. Что ты со стороны. И не дурак, одновременно. И это укрепляет мою команду. Ты понял меня?
Я молча выдержал его взгляд. Он завис на некоторое время, потом отвернулся. С неприязнью отодвинул стакан с остатками виски.
— Ладно, — сказал он наконец. — Сделай вот что, Серый. Устрой-ка мне встречу с Садыковым.
— С Садыком? — переспросил я.
— Да, блин, с Садыком, я чё невнятно говорю что ли? Сделаешь?
— Сделаю, — кивнул я. — Отчего не сделать… Просто думал, у вас тут и московских чекистов хватает.
— Иди… — махнул он рукой. — Отдыхай. Спи сколько хочешь.
— У меня в десять часов встреча с Чингизом по Арслану. Но есть ещё кое-какие идеи.
— Давай, — решительно кивнул он. — Выкладывай, раз так.
Мы проговорили с Ширяем ещё около часа. Ну, как проговорили… Он большую часть времени просто смотрел на меня мутными глазами. Иногда задавал наводящие вопросы. А потом просто встал и молча подошёл к двери.
— Я спать, — сказал он. — Вставай. Не думай, что я уйду, а ты тут останешься и всё сейчас прошмонаешь. Иди отсюда…
* * *
Поспать особо-то и не пришлось. Я зашёл в комнату, которая теперь была нашей общей с Ангелиной спальней. Умылся и принял душ. Осторожно ощупал синяк. Перелома, может, и не было, но грудь болела. Конкретно так болела. Я выпил обезболивающее и лёг на кровать, прямо поверх покрывала. Закрыл глаза и провалился в сон, как Штирлиц — «Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся. Это тоже одна из привычек, выработанных годами». Всё правильно. Так и работало. Юлиан Семёнов не соврал.
Проснувшись, я встал и оделся. Спустился в столовую. Там пахло свежим молотым кофе и выпечкой. Я взял большую, охрененную, размером с ведро, кружку чёрного кофе и круассан. Намазал его маслом и съел, пока ждал глазунью из трёх яиц.
— Попробуй, — сказал французский повар, когда поставил передо мной тарелку. — Это не просто глазунья. Я добавил трюфельное масло и вот эти лепестки трюфеля. Белый трюфель из Пьемонта — лучший в мире. Возьми багет.
Я взял горячую хрустящую булку.
— Отламывай и макай прямо в желток. Да, правильно… И теперь ешь, вот с этим лепесточком трюфеля.
Оказалось действительно здорово. Я поднял большой палец.
— Вот именно, мой друг, вот именно!
Хорошенько подзаправившись, я зашёл к Ширяю. Он был собранный, в форме, в брюках и в сорочке. От ночного раздрая не осталось и следа.
— Так, — сказал он, — у меня тоже кое-какие дела, кое-какие встречи. Когда всё закончишь, приезжай в офис. Вместе пообедаем. Надеюсь, «Беретта» будет уже у тебя.
— Посмотрим, — ответил я.
— Посмотрим… Там тебя ждёт машина и
