вдохнул так глубоко, будто всё это время задерживал дыхание. Воздух пропах каменной пылью и горелым металлом. Взгляд зацепился за спасателей, распиливающих какие-то торчащие из-под обломков то ли трубы, то ли балки. Помимо подпорок, воткнутых под булыжник, чтобы не рухнул, рядом стоял чародей в униформе спасателя — он держал руки поднятыми на уровень груди и, похоже, фиксировал собственной магией ближайшие обломки.
Двинувшись к разложенным прямо на земле носилкам, я машинально отметил, как вокруг них вертятся медики. Дар гудел в груди, казалось, что ладонь прямо сейчас вспыхнет, изливая магию в пространство.
Слишком много жертв, слишком много целей. Одна вспышка и… Здесь, к сожалению, не игра, я не могу поднять ауру исцеления или поставить хитрый тотем, который будет лечить попавших в зону действия. Если я использую силу, чтобы поставить на ноги тех, кто окажется рядом, останусь пустым. А учитывая, скольким требуется помощь, — однозначно выгоревшим.
— Хорс, — раздался голос Метёлкина в наушнике. — Ты палатку осмотрел?
— Всех можно вывозить, — ответил я.
— Давай работай пока на приёме пострадавших, — велел Всеволод Серафимович. — Мы пошли сканировать обломки. Сам не суйся, придавит однозначно. Всё на соплях, лезть опасно.
Спорить я не стал, присел на колено рядом с мужчиной, у которого из бедра торчал штырь, уже опиленный с двух сторон. Травму, естественно, замотали, обработали. Но вынимать арматуру из ноги в местных условиях — всё равно что убить. Место нехорошее, чуть дёрнешь, пациент кровью истечёт за секунды, и так бледный, как покойник.
— Помощь нужна, — обратился в воздух я. — Кто-то тянет арматуру, я затягиваю рану.
Рядом оказался один из медиков. По моему кивку он осторожно взялся за металлический прут и резко дёрнул его наружу. Кровь не хлынула, даже не брызнула — давление мизерное, уже потеряно много. Зелёный огонь затянул рану, но не до конца.
— Пусть увозят, — велел я. — Первая отрицательная.
Медик кивнул, сразу же наклеил бирку с нужной группой крови пациенту на грудь. Я же перешёл к следующему пациенту. Раздробленные кости ниже колена, не нога, а фарш с обломками, торчащими наружу.
— Складываю кости на место, фиксируйте ногу.
Конечно, мясо после такого экстренного лечения — всё одно фарш, разве что не отвалится по дороге. И смотреться будет некрасиво, когда зарастёт. Но хотя бы не придётся отрезать ногу совсем. Да и я чуть-чуть помогу стимуляцией естественной регенерации. У мужика вес, на первый взгляд, почти сто тридцать килограммов, ему полезно будет похудеть. Опять же, нагрузка на оставшуюся рабочей конечность будет ниже. Иначе пока одну будет беречь, вторая может начать из строя выходить.
Вспышка зелёного огня, и кости возвращаются на свои места, мгновенно соединяясь на тончайший слой ткани. Теперь, если аккуратно, разумеется, до госпиталя доедет, а там врачи справятся.
Медики, оставшиеся за моей спиной, уже занимаются, а я перехожу к новым носилкам. Мельком отметив взглядом других целителей, которые работают с других концов поля с пациентами, сам склонился над женщиной.
Одного за другим я проходил пострадавших, чувствуя, как постепенно угасают силы. Каким бы гением меня ни считали, у всех есть предел. А я сегодня и так целый день кого-то лечил.
Пот тёк по лицу, от усталости мутило, в глаза как песка насыпали, руки тряслись. Кого мы обработали, медики грузят на всё подъезжающие скорые, а людей меньше не становится. И это прекрасно — значит, Метёлкин со своей группой действительно помогает спасателям, находя под завалами людей.
Склоняясь над очередным пострадавшим, я положил руку на лицо некогда красивого мужчины с серьгой в ухе. А потом закрыл ему глаза.
— Ему не помочь, — озвучил я, даже не проверяя, есть ли рядом кто-то.
— Ваше благородие, — уловил я чужой голос за спиной.
В нос ударил запах нашатыря, заставивший меня встряхнуться. А затем у меня перед лицом появился пластиковый стакан, заполненный густым сиропом, в который только для вида капнули немного воды. Впрочем, спорить я не стал, вылакал жидкость залпом.
Во рту сразу стало так вязко, что меня даже затошнило. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать эту сладкую бомбу внутри. Но в горле теперь першило так, что я даже дышал с трудом.
— Запейте.
Передо мной новый стакан, и я проглатываю его мгновенно. Неизвестный помощник тут же отобрал посуду и скрылся, а я пошёл к следующему пациенту.
Уже садясь перед носилками с совсем молодой девчонкой, у которой была плотно замотана голова, я обратил внимание, что небо над нами не иссиня-чёрное, как было буквально только что, а уже давно розовое. Рассвет почти закончился, наступил новый день. А работы меньше не становилось.
Где, вашу мать, остальные? Мы что, единственные целители в столице?
* * *
Кремль, зал заседаний.
— Сетевой агрегатор уже отчитался о проданных билетах, — заговорил полицмейстер, глядя на листок бумаги перед собой. — На данный момент были извлечены из-под завалов чуть меньше девяти сотен человек. Большая часть нуждается в медицинской помощи. Личности устанавливаются, к счастью, граждане либо в сознании, либо с документами, и особых проблем нет. Положительно сработали номерные браслеты, которые выдавались на входе. Полчаса назад число погибших составляло триста два человека.
Ручка, которую сжимала в пальцах её императорское величество, треснула. Екатерина Юрьевна взглянула на докладчика впервые с момента, как он заговорил. Полицмейстер же изо всех сил старался избежать взгляда государыни. Впрочем, она практически тут же повернула голову к шефу жандармерии.
— Кто виноват в том, что случилось, Евгений Васильевич? — негромко спросила её императорское величество. — Объясните мне, чем занимается ваша служба, если в моей столице вот уже несколько недель ведутся настоящие боевые действия. Потому что из того, что я вижу, вы ни на гран не приблизились ни к одному реальному зачинщику. Подстава Шепелевых? Вы не нашли настоящего заказчика. Нападение на моих целителей? И здесь глухо. Теперь какие-то твари заперлись на стройке, и ваши бойцы, вместо того чтобы сделать всё для безопасности мирного населения, обрушивают кран на полный концертный зал. И если раньше я думала, что вы справитесь с выпавшими вам вызовами, то сейчас, Евгений Васильевич, черта пройдена. Вы некомпетентны, занимаемая вами должность не соответствует уровню ваших способностей. Или я не права, и на самом деле вы специально игнорируете опасности, подготавливаете почву для бунта? Я даю вам три часа, или вы вместо почётной отставки отправитесь на плаху. Это понятно?
Подчинённый опустил голову и, поклонившись едва ли не в пояс, подал голос:
— Ваше императорское величество, моя верность принадлежит только вам.
— Ты ещё здесь⁈ — рявкнула государыня, и шеф жандармерии быстрым шагом покинул
