где рассказывали о древних пытках, и «Казнь Шири» мне запомнилась особенно ярко.
— Страшное дело, — покачал я головой и уже машинально плеснул воды из выдолбленной миски, чтобы смочить шкуру. Так мездра проще снималась.
— Что за страшное дело? — спросил вдруг кто-то за спиной.
Я резко обернулся и увидел Шанд-Айя с атлатлем в руке и пращой за поясом. И он улыбался, а значит, и охота прошла хорошо. Да и сам он с той встречи на стоянке стал выглядеть куда увереннее. Но был побочный эффект в виде постоянных склок с братом. Но мне начало казаться, что они всё больше переходят в разряд семейных.
— Много принёс? — спросил я, глядя сверху вниз.
— Десять пернатых и четыре ушастых! — триумфально объявил он. — На пять тушек больше Ийя! Ха-ха! — Такие моменты были единственными, когда он так откровенно радовался, даже немного глумился. — Ты скоро закончишь? Там Ака уже вся трясётся как лист от нетерпенья.
— Да, скоро буду. Ты иди, приготовь пока, — махнул я рукой, оборачиваясь.
То, что стая хорошо поохотилась недавно, не означало, что охотники бездельничали. Люди в день съедали порядка тридцати килограммов мяса (по моим самым скромным расчётам), так как доступ к дарам собирательства прекращался из-за занятости в переработке итогов охоты. А ведь ещё нужно было оставлять часть на заготовку. И неизвестно, сколько испортится и сколько утащат хищники.
«Надеюсь, он выживет…» — думал я, мысленно вернувшись на два дня раньше, когда стоянка пробудилась от истошного детского крика.
— Что случилось⁈ — бросил я Белку, что был снаружи нашего шалаша.
Только и успел, что захватить костяной нож, выскакивая наружу. Из других жилищ тоже вываливались люди, кто-то уже хватался за копья, другие крутили головами, не понимая, откуда был крик. Но Белк понял всё сразу. Он оскалился и выпалил:
— Ямы! Туда! — и тут же сорвался в сторону дальнего костра и небольшого шалаша, что стоял для сменной охраны запасов мяса.
Я не думая кинулся следом, босиком мча через стоянку, спотыкаясь, но стремясь туда, откуда шёл детский стон. Другие охотники обгоняли меня, расталкивая людей на пути, неслись с остервенелыми взглядами, сжимая копья и дротики.
— Кто там⁈ — рявкнул Вака, пробежав мимо.
За ним, едва поспевая, бежал Шако. И ответил он тоже на бегу, одновременно вытаскивая нож из-за пояса.
— Марн! И волчонок! — бросил он.
— МАРН! ГНИЛАЯ ПЛОТЬ, ГДЕ ТЫ! — ревел Вака.
И ещё не достигнув того склона, я услышал скулёж волка. А следом яростный крик человека. И внутри всё сжалось от этого рёва, и тут же придало сил. Я влетел на склон и увидел две туши — двух мёртвых волков и окровавленного мальчишку лет десяти. Он лежал без сознания, словно мёртвый, в бледном свете луны.
Выше разливались крики мужчин, что гнались за другими волками. Ниже, у ям, тоже было двое. А передо мной — Вака и Шако.
— Чего встал⁈ Зови Уну! Быстро! — выплюнул мне Вака.
Но вместо этого я дёрнул с себя кожаный ремень, что стягивал шкуры. Бросил костяной нож и упал на колени перед мальцом.
— Что ты делаешь⁈ Зови травницу! — ухватил меня за плечо Вака.
— Убери руку, или он умрёт раньше, чем она придёт сюда! — не помня себя рванулся я и поднял шкуры, чтобы наложить жгут.
— Шако! За Уной! — приказал Вака, и парень помчался обратно на стоянку.
Я действовал так быстро, как только мог. Света было недостаточно, чтобы понять, какая это именно кровь. Но её было много, и она была жидкая. А укус пришёлся немногим выше колена, наощупь раны были глубокие. И я понимал, что это может быть бедренная артерия. И знал, насколько это опасно.
— Что нужно? — спросил Вака, присев рядом. — Щенок! Говори со мной!
Я ухватил его за руку и притянул вниз.
— Дай руку! Сюда! — Я потянул его, одновременно выискивая пульсацию у паха. — Тут! Сожми кулак!
Вака действовал быстро, моментально реагировал на мои слова и делал так, как я скажу. Он будто чувствовал, что мне нужно. Ведь вскоре он уже ухватил одной рукой выступ таза, а другой кулаком давил на внутреннюю часть, в той точке, где я показал.
А я тем временем перемотал ногу и стягивал узел пониже паха, понимая, что мы уже могли потерять драгоценные секунды. Когда закончил, поднял ногу выше, чтобы замедлить кровь. Уж не знаю, насколько это нужно.
— Можешь убирать кулак… аккуратно, — сказал я Ваке, тяжело дыша.
Он убрал, и в тот момент подбежала Уна. Она тоже кинулась сразу, как услышала крик. И тут же при ней имелся тот самый свёрток и мешок с нашим отваром. Второй опасностью после потери крови является инфекция.
Мы с Шако тут же понесли мальчика на стоянку. Нужны были кипячёная вода, свет.
А когда промывали рану, я услышал крики снаружи. Но совершенно иные.
— АА-АА-А! Я НЕ… ВАКА!
Я выбежал наружу, а у главного костра собрались почти все, не считая тех, кто остался охранять мясо. И там же был тот, кто звался Марном. И был Вака, держащий кинжал в руке.
— Где ты был, грязная гиена? — рычал Вака. — ГДЕ⁈
— Я… Вака… не хотел! Не думал…!
— Не думал⁈
И тут же нога Ваки дёрнулась и врезалась под дых охотника. Того кувыркнуло по вытоптанной земле, он затряс головой и попытался отползти. Но Харт оказался позади него и ухватил ручищей за длинные волосы, и вернул голову к Ваке.
— Смотри на него! Смотри! — приговаривал Харт.
— Я спрашиваю тебя, где ты был? — вновь заговорил Вака.
— Вака, я был… был…!
Вака дёрнулся всем телом, ухватил Марна за челюсть.
— Если ты не можешь говорить, может, язык тебе не нужен⁈ — Вака поднёс кинжал к его щеке.
— Ва… кхаа… — пытался сказать мужчина. — Не… над-ха…
— Не надо? — И тут его кинжал оказался у шеи Марна. — Где ты был, Марн?
— У… женщифы…
И тут лицо Ваки исказилось в нечеловеческом выражении чистого гнева. Желваки напряглись, губы разошлись, выставляя оскал.
«Он сейчас убьёт его!» — подумал я.
— Вака. — бросил Горм. — Нет.
До этого он, как и все, стоял и наблюдал молча. Большинство, особенно охотники, — с нескрываемым одобрением. Но не Горм, его лицо оставалось хмурым и будто растерянным. Он словно не мог решиться взять всё в свои руки. И вот — решился.
— НЕТ⁈ — Вака одёрнул руку и выпрямился, глядя на Горма. — Ты хочешь оставить его на этой земле после того, что он сделал⁈
— Вака, охотников мало. — покачал головой Горм. — Нельзя, чтобы их стало ещё меньше. — Горму с трудом давались слова,
