и двинул домой.
— Сергей! — услышал я и обернулся.
Это был отец Насти.
— Здравствуйте, Максим Алексеевич.
— Привет, привет. А ты чё, здесь что ли?
— Здесь, — кивнул я. — Вы, я вижу, тоже здесь.
— Ну, я-то и был здесь, — нахмурился он.
— Хорошо. Как поживаете?
— Поживаю, поживаю. А ты чё, не в Москве?
Преодолев желание сказать, что я в Москве, я всё-таки признал очевидный факт:
— Да, я в Верхотомске.
— Вижу, что ты в Верхотомске, я просто думал, что Настя-то к тебе поехала.
— Мы с ней виделись вчера, — сказал я.
— Виделись они.
— Да, вчера пересеклись.
— Пересеклись они… — недовольно повторил он. — Слушай, ты бы заканчивал девке голову морочить.
— Да я вроде закончил, — спокойно ответил я.
— Ты вроде парень нормальный, но есть в тебе что-то такое… — покачал головой Настин батя. — Душок какой-то.
— Душок? — прищурился я.
— Оставь ты девчонку в покое. Ты же в Москву переезжаешь, переехал уже, с большими людьми тусуешься. Зачем она тебе нужна? Зачем ты ей? Кого ты морочишь? Отпусти её. Она ведь не игрушка. Дай ей спокойно отучиться, диплом получить. А там уже она сама будет решать — что, как и почему. А то я слыхал, ты вроде жениться собрался, а Насте голову морочишь. Заканчивай. Ты меня услышал, Сергей?
— Ага, — ответил я. — Я вас очень хорошо услышал, Максим Алексеевич.
— Ты же всегда был нормальным… Так что… давай, отцепись от девчонки.
Я хмыкнул.
— Что?
— Нет-нет, всё верно. Настя, кстати, вам звонила из Москвы?
— Да, звонила, звонила. Хорошо всё у неё. Я ж тебе говорю, отцепись от неё. Не спрашивай. Не…
У меня зазвонил телефон.
— Извините, — сказал я, прерывая его.
Я кивнул ему и отошёл в сторонку.
— Привет!
Это была Ангелина.
— Слушай, ты чё, там долго собираешься ещё торчать?
— Ну, есть кое-какие делишки, — ответил я. — Несколько дней точно здесь проведу.
— Несколько дней! Ну, нет, прилети завтра, пожалуйста.
— А что случилось?
— Ничего не случилось. Но… Я тебе сказала, что привезла подарки, а ты даже не спросил, какие. Мы с тобой приглашены на вечеринку. Там будет вся вообще московская знать. Будет просмотр фильма Городницкого, он в этом году взял «Оскара» за лучший зарубежный фильм.
— Он же какой-то там клеветнический. Кто интересно такой показ проводит? Министерство культуры?
— Да почему? Нет, конечно. Показ частный. Но туса мощная, из Министерства культуры тоже будут люди. Отовсюду. Там обязательно надо засветиться.
— Кому?
— Мне! Кому ещё? Ну, поскольку я уже обручена, надо идти с тобой вместе.
— Ангелин, слушай, давай пропустим в этот раз.
— Что значит в этот раз? Ты думаешь, Городницкий будет каждый год «Оскары» получать?
— Да хрен с ним с Городницким. Если честно, он, мне кажется, полный Мудак. И я очень сомневаюсь, что сам он припрётся на этот твой показ.
— Мудак или нет, но там будут и посольские. Из английского, кстати, посольства.
— Кто бы сомневался. Они-то тебе нахрена нужны?
— Нужны, нужны. Я вообще-то в МГИМО учусь.
— Так тебе надо побольше в МИДе тусоваться, а не с послами других государств.
— Спасибо за совет, всё рассудил, как надо. Ну, короче, Серёжа, я тебе сказала, что это необходимо. Must have. Мы там должны быть.
— Ангелин, ай эм сорри, я не смогу.
— Нет, ты должен приехать.
— Ну, если должен, то, наверное, приеду, — ответил я, начиная раздражаться. — Но это неточно.
— Я понимаю, что у тебя дела, понимаю, что они возможно неотложные и важные. Но обрати внимание, они ведь у тебя постоянно эти дела. И никогда не закончатся. Они у тебя каждый день. А я тебя ещё ни разу ни о чём не просила.
В голосе её послышались металлические нотки.
— Алло, ты меня слышишь?
— Да, Ангелина, я тебя очень хорошо слышу, но тут твой дед звонит. Мне нужно ответить. Досвидос.
Я её отключил. Честно говоря, её дед действительно звонил.
— Так, ты где бродишь? — недовольно воскликнул он. — Ты работать собираешься или не собираешься? Дела по «РФПК» принимать.
— У кого принимать-то?
— Дуй в офис! Сколько тебя ждать?
— Вроде разговора не было такого.
— А сейчас есть. Пятнадцать минут тебе.
Я занёс купленные в супермаркете пельмени домой, сунул их в морозилку и пошёл в «РФПК» пешком.
— Ты переговорил? — сразу спросил Ширяй.
— Нет ещё, — ответил я. — Не дозвонился. Он, похоже в Дубай уехал.
— Звони ему! Звони! Хоть в Дубай, хоть в Мумбай. Достань из-под земли. Давид должен быть уничтожен как можно скорее.
— Я сейчас пытаюсь узнать, действительно ли он даёт показания.
— Как ты узнаешь? Даже если тебе скажут «да, даёт», или тебе скажут «нет, не даёт» — это ничего не будет значить. Информация сейчас стоит ноль баксов. Ты не врубаешься?
Я посмотрел на него с сожалением, как на человека, лишившегося ума. Он перехватил этот взгляд и просто взбеленился.
— Что? Что ты тут из себя строишь? Он сказал мне то, что мог знать только тот кент, про которого я тебе рассказывал.
— Но как, если его убили?
— Если его убили? Если Давид его убил? Просто Давид его не убил! Вот и всё!
Ширяй был вне себя, и я обратил внимание, что в уголках губ у него появились маленькие скопления белого налёта.
— Подождите, — сказал я. — А у вас есть реальные доказательства, что этот человек до сих пор жив?
— Доказательства? Тебе нужны доказательства? Тебе слова моего недостаточно? Вот тебе доказательства!
Он схватил телефон и шарахнул им по столу прямо передо мной.
— Осведомляйся!
На экране была открыта статья на аргентинском сайте.
— Там всё переведено на русский. Можешь почитать.
Я взял в руки телефон и обалдел.
С фотографии, вставленной в статью, на меня смотрел старый злобный человек. Выцветшие старческие глаза были на выкате, как у рака, тонкие губы плотно сжаты, впалые щёки покрыты морщинами. Переломанный нос и уши добавляли спортивной или криминальной романтики его облику, седой ёжик на голове был редким и плюгавым. С экрана телефона на меня смотрел постаревший и побитый жизнью Сева Фокус.
— Читай, читай!
Я чуть продвинул страницу и прочитал: «Гангстер, известный в России в девяностых годах под именем Сева Фокус, совершил дерзкий побег из тюрьмы в Буэнос-Айресе».
— Сева Фокус… — хмыкнул я. — В Аргентине? Его же завалили в девяносто пятом…
22. Спрут
— Что-что? — переспросил Ширяй.
Я ещё раз прокрутил страничку. И посмотрел на Фокуса. Выглядело так, будто его фотографию из личного дела загрузили в нейросеть и попросили представить, как он станет выглядеть через тридцать лет. Он изменился, но не узнать его было
