— Прошу прощения, что перебиваю, штамповки чего?
— Ну в основном снарядных и патронных гильз из стали.
— И что, уже есть какие-то успехи?
— По снарядам да — общий процесс разработали, теперь подбираем материалы и режимы обработки. С патронными гильзами сложнее, но и тут есть определенные подвижки…
Прикинув, какая экономия выйдет для Военного ведомства в том случае, если вместо дорогих латунных снарядных гильз получится использовать дешевые стальные, Лазорев едва удержался от вульгарного посвистывания. Потому что счет-то шел, господа, на миллионы! Поделившись своими выводами, Аркадий Никитич был жестоко разочарован: оказалось, что подобное производство высокорентабельно лишь в военное время, когда боеприпасы на складах подолгу не залеживаются.
— Насколько я знаю, Грум-Гржимайло в числе прочего работает над высокопрочной пластичной сталью для тонкостенных снарядов — вот там действительно успех многое сулит.
Вновь все хорошенько обдумав, мужчина молча согласился: действительно, какой же артиллерист откажется от возможности запихать побольше взрывчатки в снаряд? Особенно же обрадуются подобной новинке в Морском ведомстве — в отличие от сухопутных воителей, у них ограничений на вес боеприпасов нет, да и калибры куда как солиднее.
— А над чем у вас работают за той перегородкой?
Миновав внутренний пост охраны и направляясь к группе из десятка довольно странных на вид станков, Герт негромко ответил:
— Общее название этого проекта — «Роторно-конвейерные линии».[66] Одна из самых, не побоюсь этого слова, интереснейших идей Александра Яковлевича! Смысл же ее в том, чтобы разбить технологические операции на отдельные элементы, с невероятной быстротой выполняемые специальными роторами-каруселями, на которых закреплен весь необходимый инструмент…
За пару минут объяснив всю суть нового начинания, маньяк-станкостроитель ласково, даже можно сказать — нежно погладил окрашенную серой краской поверхность:
— Проект весьма сложный, но вместе с тем очень важный для будущности империи…
Иммануил Викторович на мгновение запнулся, но все же нашел в себе силы признать:
— …и хотя по части его реализации уже довольно много сделано — боюсь, завершать его все же буду не я.
— Отчего же такой пессимизм?
— Потому что на одну решенную проблему в этом проекте сразу появляются десять новых.
Пару мгновений постояв рядом со своим детищем, управляющий сестрорецким станкостроительным производством решительно отвернулся.
— Кстати, вы уже знаете о весьма остроумном изобретении господина Лодыгина?
— Каком именно? У него их, насколько я помню, довольно много.
— Самом последнем. Александр Николаевич разработал довольно оригинальный способ проверять отливки для артиллерийских стволов на скрытые раковины и трещины — а я его приспособил для контроля станин и прочего массивного литья. Не желаете взглянуть?
Разумеется, Лазорев желал. Больше того, узнав, что установка магнитной дефектоскопии уже полгода как проходит испытания, работая на благо его коллеги — а ему про нее так до сих пор никто и не рассказал, — он впал в глубокую задумчивость. Как же это он пропустил такую новинку?
— Помилуйте, Аркадий Никитич, а разве вам не дают время от времени на ознакомление синенькую такую брошюрку с довольно неприятным грифом секретности?
Фанатик прецизионного станкостроения порылся в памяти, после чего самокритично признал — сам дурак. Но кто же знал, что среди сухих отчетов, разнообразных планов и длинных перечислений всего того, что выпускают компании его сиятельства, попадаются такие жемчужины?
— Друг мой, заведите себе привычку обязательно просматривать три последних странички — и уверяю вас, вы откроете для себя немало интересного.
Наблюдая за тем, как крупную заготовку для станины посыпают ярко-желтым магнитным порошком, директор Ковровского промышленного района вздохнул:
— Н-да, опередили вы меня с этим магнитоскопом.
— В смысле?
— Да вот, хотел похвалиться, что в моем хозяйстве вполне успешно ведутся работы по созданию большой установки схожего назначения, только на базе икс-лучей Пильчикова. Думал — удивлю, а получилось совсем наоборот.
— Отчего же, вы меня вполне удивили. А что, икс-лучи не только тело человеческое, но и металлы свободно пронизывают?
— Точно так. А что, в информационном бюллетене этого не упоминалось?
— Увы. Да и вообще, в нем пишут далеко не все. Вот, к примеру, освоили мы недавно производство многослойных пружин для нужд наших оружейников. Это в брошюрке есть. А как именно произошло это довольно важное изобретение — нигде не упомянуто. А ведь случай-то курьезнейший! Прошу вас.
Выйдя из цеха на свежий воздух, Герт щелкнул крышкой часов и, вызвав к жизни тонкие звуки музыки, радушно предложил гостю выбирать между отдельным кабинетом фабричной столовой и своим кабинетом в управе, после чего продолжил раскрывать тонкости изобретательской науки:
— Есть у меня мастер на опытном производстве по фамилии Бусыгин. Светлая голова, — думаю, со временем и до начальника цеха дорастет. Вот он эти пружины и изобрел — и знаете как? Дома чай пил, а у дочки коса немного расплелась. Посмотрел он, как она ее в порядок приводила, а на следующий день пришел на работу, да и сделал то же самое прутками стали разных характеристик. Проковал их, растянул, обработал как следует, пару месяцев испытывал по-всякому… Вот так и появились у компании многослойные пружины.
— Да, занятно.
Дальнейшую беседу пришлось резко оборвать, потому что мимо двух директоров со звонким тарахтением моторов проехала целая колонна самобеглых повозок и экипажей: первыми пяток мотоциклеток, за ними три мотоколяски производства завода Яковлева, и замыкающими шли трицикл с квадроциклом.[67] Не успел Лазорев задать буквально повисший на языке вопрос, как в том же направлении проследовали «тяжеловесы» автотранспорта — мотоколяски, закрытые и открытые экипажи и даже широкая громадина тентованного грузовика.
— И вот так, почитай, каждый день, да не по разу!..
Завывая мотором, из-за дальнего цеха вылетел и промчался мимо опасливо отшатнувшихся мужчин какой-то несуразный уродец, у которого вместо задних колес было что-то вроде трех роликов с растянутой между ними транспортерной лентой.
— Представляете, Аркадий Никитич?!
Тот, оторвав взгляд от летящего на опасно высокой скорости (верст десять в час, поди, будет?) механического «кентавра», обратил свое внимание на кусочки подтаявшего снега, обляпавшие его ботинки и нижнюю часть брюк, после чего искренне разделил негодование друга:
— Безобразие!..
Гатчинский дворец, отстроенный еще в «век золотой Екатерины» ее нежным другом и фаворитом Григорием Орловым, а потом кардинально перестроенный по всемилостивейшему повелению его императорского величества Павла Петровича, на своем веку пережил и запомнил немало. Шепот утонченного флирта с томными фрейлинами, звонкую поступь гвардейских сапог, звуки армейской муштры-шагистики, сияние штыков — и скорбную тишину вдовьего траура, когда законного государя предали и убили те, кто клялся ему в верности. Затем были редкие приезды его потомков, Николая Первого и Александра Второго, унылая суета прислуги и вечный холод в переходах и множестве комнат резиденции… По-настоящему же расцвел и преисполнился человеческого тепла он только после того, как в нем стал постоянно жить правнук преданного всеми императора, Александр Третий. Начинающий полнеть великан с лопатообразной бородой, его жена и их дети наполнили гулкую пустоту своим смехом и улыбками, тихим семейным счастьем и частыми проказами детей. Старший из мальчиков вечно стрелял по воронам и галкам, средний любил тихую рыбалку, а младший… Дворец помнил, как он как-то раз затащил ведро с водой на самый верхний этаж и уже оттуда вылил ее на ничего не подозревающего отца. Нет, вообще-то он целился в родительскую сигару, но, увы, промахнулся. Впрочем, все окончилось вполне благополучно. Дочери августейшей четы так не озорничали, но недаром же говорят, что в тихом омуте черти водятся… Одним словом, каменная громада как-то незаметно для себя привыкла к тихой и размеренной жизни с редкими всплесками звонкого веселья — отчего и была чуть ли не шокирована, когда в одно прекрасное утро под ее окнами раздалось незнакомое доселе рычание и тарахтение множества бензиновых моторов.
— Ха!.. Глядите все, как я умею!..
Четырнадцатилетний наездник, лихо гонявший на мотоцикле по отсыпанным гравием дорожкам, слегка откинулся назад и выжал ручку газа так, что его стальной конь норовисто взбрыкнул и выбросил из-под заднего колеса десяток каменных «картечин», вывесив переднее на пару мгновений в воздухе.
