подбежал к нам.
— Да, да, — закивал он головой. — У нас сейчас как раз идут съёмки для музыкального канала. И сегодня будет совершенно чумовая туса. Там все звёзды будут петь вживую и специально для вас двоих, это я устрою.
Особых причин возражать не было, и я согласился. Снова передав Ангелину на руки её подружек, похожих на стайку фламинго, я пересёк орбиту Ширяя.
— Пойдём, — сказал он. — Здесь ведь поговорить не дадут.
Мы прошли в его кабинет, где вчера пили виски.
— Что там про Давида? — спросил он, усаживаясь в кожаное кресло и отрезая кончик сигары.
— Да, хотел вас предупредить, чтобы вы были поосторожней. Потому что Давид, похоже, слетел с катушек.
— В смысле, слетел с катушек?
— Он хотел решить вопрос кардинально и немедленно.
— Какой вопрос?
— Когда он жал мне руку, пытался вложить мне какую-то таблетку, чтобы я бросил вам её в стакан.
Ширяй нахмурился. Задумчиво раскурил сигару. Выдохнул облако сизого густого дыма и посмотрел на меня.
— Вот же… сука низкопробная, — покачал он головой, — наш Давид Георгиевич. Он сказал мне, что достал Панюшкина.
Сердце ухнуло в глубокую яму, а мышь забилась в груди.
— Что значит достал Панюшкина?
Ширяй прищурился.
— Нашёл его, вот что это значит. И теперь Усы у него в кармане. Не понимаешь?
4. Образ будущего
Могло ли известие о том, что Усы пойманы Давидом быть правдой? Могло, теоретически. Могло ли быть блефом? Ещё как могло. Нужно было разбираться. Только на анализ и составление математических моделей времени не было. Ни одной минуточки.
Вообще, странное и не вполне рациональное поведение Давида говорило, что эта информация могла быть чем угодно. И блефом, и правдой, и ни тем, ни другим.
— Ну и что ты мне можешь сказать про это? — спросил Ширяй.
Маска добродушного и любящего дедули снова слетела, обнажив его истинное лицо. Недоброе, настороженное, хищное.
— А что я могу сказать? — развёл я руками. — Я только сейчас от вас услышал эту новость. Мне Давид ничего такого не сообщал. Где, кто, когда и почему, я не имею ни малейшего представления. Более того, даже не знаю, правда это или полная хрень, сказанная с какой-то целью.
— А с какой целью? — прищурился Ширяй.
— Надо подумать…
— Мыслитель, бляха…. Думай, чё… Он сказал, что нашёл Панюшкина в Дубае.
Я прочистил горло.
— Сказал, что выследил его, — недовольным тоном продолжил Ширяй. — И что он постоянно там живёт, что у него паспорт на другую фамилию, поэтому его никто не мог подловить, когда он выезжал из России.
— А что, у Давида есть в Дубае свои люди?
— Своих нет, он сказал, что вышел на албанцев.
Скорее всего, того чувака к Кате тоже он посылал через своих албанских другальков.
— Вот они-то и выследили Усы. И выяснили, на какую фамилию у него паспорт. А теперь он послал за ним своих людей. А в Верхотомске взял его жену в заложницы и спрятал где-то в подвале или хрен его знает где.
— И? — вопросительно взглянул я на Ширяя.
— Вот ты мне и скажи, — с наездом ответил он.
Я нахмурился. Собственно, если это всё было правдой, то выходило, что я со своей приманкой в виде Панюшкина, был Давиду больше не нужен. И сценарий, по которому я тупо и топорно устранил бы Ширяя, бросив на глазах у всех ему в рюмку таблетку, был для Давида самым идеальным.
Кто бы после смерти Ширяя поверил, вернее, кто бы осмелился поверить, что это Давид заставил меня сделать такой нелепый и тупой поступок? Картина бы сложилась так, как сказал бы Давид Георгиевич.
— Чего ты замолчал-то? — кивнул Ширяй.
В общем, получалось, что он убивал одним выстрелом двух зайцев. Устранял и Ширяя, и меня. А за следующие полгода, в течение которых Ангелина входила бы в права наследования, наследовать, по сути, ей было бы уже и нечего.
— Уснул, внучок?
Я покачал головой и поделился частью своих мыслей. Он призадумался.
— Сука, — после размышлений сказал Ширяй. — Вот сука Давид. А ты не дурак, сынок. Не дурак.
Лицо его было холодным и напряжённым. Как у Майкла Корлеоне во второй серии трилогии.
— Похоже, — сказал Ширяй, выпуская изо рта сизый и удушливый дым, — пришло время устроить ему автокатастрофу. Или утечку газа. Или ещё какую-нибудь лихорадку Денге.
— Не знаю, — сказал я, покачав головой.
— Что ты не знаешь? — прикрикнул Ширяй. — Не знает он! Я тебя и не спрашиваю!
— Дело в том, — сказал я, проигнорировав его грубость, — что сейчас он будет начеку. Будет ждать от вас чего-то в этом духе.
— А почему, собственно? — прищурился Ширяй.
— Потому что он понимает, что вы видите его игру, и вас она не может устраивать. Он понимает, что ставки взлетели до такого уровня, что все нежелательные последствия, связанные с его гибелью, отступают перед необходимостью его устранить. Поэтому он будет настороже.
— И что ты предлагаешь? — сделал затяжку Ширяй.
— А давайте… — сказал я, задумчиво разглядывая расплывающееся облако дыма, — а давайте его скормим Садыку. Как там Аркадий Исакович говорил? Шарики-то крутятся, ролики-то вертятся. Бум-бум-бум, меняться бум… Точно! Давайте его скормим Садыку!
— Как это? — чуть опешил Ширяй. — И нахрена это вообще? Мне не надо, чтобы его допрашивали и выбивали показания обо мне. Эта сука будет спасать свою шкуру и всех топить. И меня, и тебя. И никого не оставит незапятнанным.
— Ну, — протянул я, — так-то оно так. Но вы подумайте, как это будет прекрасно. Во-первых, мы укрепим доверие Садыка и развяжем себе руки. Правильно? И с вас никто не спросит за Давида…
Я чуть помолчал, обдумывая внезапно возникшие идеи.
— И давайте, знаете что… — продолжил я. — Давайте поможем хлопнуть его при задержании. Либо заставим его убегать… Да! Бежать и прятаться, не оставляя возможности заниматься чем-то другим. Загоним его к херам в угол. Или вообще куда-нибудь в горы. Туда, где он сам любит хоронить своих врагов.
— В горы, — хмыкнул Ширяй. — А что? В горы, да… Эта идиотка Кристина нагадила сегодня. Это же надо быть такой беспросветной тупицей. Наверняка это он ей управлял. Что он говорил, когда тащил её в сторону? Сто процентов, это же он. Это ведь он ей слил когда-то, что на самом деле стало с её малахольным придурком-архитектором.
Ширяй ощерился, показывая зубы, и в этот момент стал похож на злобного инфернального пса.
— Точно… — прохрипел он. — Это Давид ей всё рассказал. Сука. Он ведь тогда был молодой, а уже говнистый. Что он говорил, когда тащил её в
