лицо. Не то, что транслировали экраны для всей Панема, а то, каким оно было, когда она верила, что за нами никто не следит. В ее глазах был подлинный страх. За меня. Не за рейтинги — за мою жизнь.
Уик: Ты уверен? А вдруг программа наконец открывает тебе глаза на истину?
Пит: Нет, потому что Аврелия научила меня различать их. Она говорила: «Настоящие воспоминания многослойны. В них всегда есть лишние, бессмысленные для сюжета детали. Ложь же — слишком выглажена, слишком безупречна в своей простоте».
Он лихорадочно ищет эти слои и находит их. Запах сырого камня и влажной земли. Монотонный, убаюкивающий шум дождя за пределами пещеры. Ее прерывистое, испуганное дыхание. И главное — она пела. Тихо, едва слышно. Ту самую песню, которую он знал, потому что она пела ее умирающей Руте.
Пит: Это было по-настоящему. Программа не знает этих мелочей, потому что их не зафиксировали камеры. Их не было в эфире.
Багровое марево дрогнуло и отступило. Совсем немного, но этого хватило, чтобы вдохнуть.
Доктор Аврелия когда-то развернула перед ним карту его собственного разума. Это была сложная трехмерная проекция, расцвеченная коварными красками: багровые звезды обозначали триггеры, вживленные при хайджекинге; алые пятна — отравленные, искаженные воспоминания. И среди этого пожара теплились редкие лазурные островки — то, что уцелело, до чего не дотянулись хирурги Капитолия.
«Ваша задача — научиться обходить мины, а не подрываться на них», — наставляла она спокойным, ровным голосом.
И теперь Пит пробирался по этой карте. Он шел сквозь красную мглу, почти вслепую, ведомый лишь памятью и волей. Он нащупывал ту самую тропинку между смертоносными ловушками. Узкую, едва приметную, но существующую вопреки всему.
Уик: Программа превосходит нас. Она захватила власть над телом.Пит: Это так. Но здесь, в глубине, её власть не абсолютна. В тех отчетах значилось «девяносто четыре процента». Оставшиеся шесть — это мы. И этого хватит.Уик: Хватит для чего?Пит: Чтобы сковать движения. Чтобы подарить ей шанс на спасение.
Программа чеканит неумолимый приказ: АТАКОВАТЬ ЦЕЛЬ. Плоть подчиняется безропотно. Ноги мерно шагают вперед, руки вскидываются для сокрушительного броска.
Но Пит — там, в потаенных глубинах своего сознания — из последних сил цепляется за лазурные островки. За те призрачные шесть процентов, что всё еще принадлежат ему.
В памяти всплывают наставления Аврелии: «Вы бессильны перед самим импульсом, но в вашей власти лишить его стремительности. Между командой и её исполнением лежат миллисекунды. Сделайте их своей территорией».
И он пробует.
Программа велит: ШАГ. Тело послушно подается вперед, но движение выходит укороченным, вязким, словно невидимые путы тянут его назад, не давая набрать инерцию.
Программа диктует: ДОТЯНИСЬ. Рука устремляется к цели, но замирает в пустоте, застывая в воздухе на краткий миг раньше, чем того требует расчет системы.
Пит: Я не в силах прервать этот танец. Но я могу замедлить его ритм.Уик: На какой срок?Пит: На считаные секунды. На один-единственный удар сердца. Этого должно быть достаточно.Уик: Достаточно для чего?Пит: Для неё. Чтобы она успела всё понять.
***
Нейтрализатор.
Инъектор спрятан в кармане куртки. Бити вручил его всего несколько дней назад, сопроводив сухим напутствием: «На крайний случай». Пит ясно помнит тот момент — программа бессильна перед этим воспоминанием, ведь оно слишком свежее, периферийное, возникшее за пределами капитолийских лабораторий.
Если только Китнисс доберется до него. Если успеет. Если поймет его немой знак.
Программа не подозревает о существовании инъектора. Она и не может знать — эта встреча произошла уже после побега, после того, как в его сознание вживили враждебный код. В этом их преимущество. Крошечное, зыбкое, но оно у них есть.
Пит лишен голоса — его связки в распоряжении системы. Он не властен над своим телом — его мышцы подчинены чужой воле. Но он всё еще может указать направление.
Следующая директива: ПРИБЛИЗИТЬСЯ К ЦЕЛИ. Тело начинает разворот, послушно делая шаг.
Но Пит — там, в глубине — вносит свою крохотную поправку. Всего один градус, всего полшага в сторону. Лишь для того, чтобы карман куртки оказался в поле её зрения, стал ближе к её рукам.
Для программы это лишь ничтожная погрешность, статистический шум, не заслуживающий внимания. Но для Китнисс эта деталь может стать решающей.
Пит: Пойми... Пожалуйста, умоляю, пойми.Уик: Она справится. Она всегда находит выход.Пит: Должна. Ведь это — последнее, что я могу для неё сделать.
***
Багровое марево обрушилось с новой силой. Программа не знала усталости и не ведала пощады. Фраза Китнисс подарила им лишь краткий миг передышки — не более того. Трещина в сознании еще зияла, но ядовитая волна уже вновь пошла на штурм.
ЦЕЛЬ. УГРОЗА. УНИЧТОЖИТЬ.
Команды были предельно простыми и сокрушительными. Они били по самым древним, первобытным инстинктам выживания.
Но Пит не сдавался. И Уик стоял плечом к плечу с ним. Два голоса, два сознания — они мертвой хваткой вцепились в лазурные островки на ментальной карте Аврелии.
Пит: Нам не одолеть её.
Уик: Знаю.
Пит: Но мы можем продержаться. Еще несколько секунд. Этого будет достаточно.
Уик: Достаточно для неё.
Пит: Достаточно для нас.
В этом и заключался просчет Капитолия. Программа была настроена на подавление Пита Мелларка, но она не учла присутствие его второй субличности. Аврелия совершила невозможное: она научила их сотрудничать, превратив расколотую личность в слаженный союз.
Кровавый прилив захлестнул их с головой, но они продолжали бороться. За свои крохотные шесть процентов свободы. За каждую отвоеванную миллисекунду.
За нее.
За Китнисс, которая в этот самый миг делала свой самый страшный шаг вперед — навстречу монстру, навстречу тому, кого любила всем сердцем.
***
08:48. Комната Китнисс.
Он замер. Её вопрос — «настоящий или ненастоящий?» — подействовал подобно невидимому гарпуну, внезапно пронзившему его насквозь и пригвоздившему к месту.
Но это милосердное оцепенение длилось лишь мгновение, от силы два. Затем его тело вновь пришло в движение — рваное, натужное, словно оживал заржавевший механизм, который кто-то с силой пытался провернуть.
Китнисс не сводила с него глаз, впиваясь в каждое его движение, подмечая малейшую деталь. Что-то было не так. Совсем не так, как в те страшные дни после его возвращения из Капитолия.
Каждый его шаг к ней казался коротким и вымученным, будто чьи-то невидимые руки тянули его назад за плечи. Пальцы сжимались в воздухе, не достигая цели, движения были лишены прежней плавности. Пит напоминал марионетку в руках неумелого кукловода, у которого запутались нити. Он словно пробирался сквозь толщу воды, преодолевая колоссальное сопротивление.
Он боролся. Озарение
