вспыхнуло в её сознании резким, ослепительным светом. Пит сражался — не с ней, а с самим собой, с той чудовищной программой, что пыталась поработить его плоть.
И в этот миг она заметила: он разворачивается. Странно, наперекор логике атаки, не прямо на неё, а чуть в сторону. Словно подставляя...
Куртку. Она всё еще висела на спинке стула всего в паре шагов от кровати. Тяжесть в правом кармане была видна невооруженным глазом.
Китнисс мгновенно воскресила в памяти их разговор. Всего несколько часов назад Пит сидел здесь же, шепча так тихо, чтобы их не подслушали стены Тринадцатого: «У меня есть план. На самый крайний случай».
Нейтрализатор. Подарок Бити. «Он отключит тебя на двадцать минут. Полностью. Ритм сердца упадет до восьми ударов. Ты будешь выглядеть мертвым для любого, кто посмотрит».
Инъектор. Там, в кармане. Она взглянула в лицо Пита — в глаза, залитые пустотой, в которых не осталось ничего, кроме директивы уничтожать. Но его тело продолжало медленно поворачиваться, словно указывая ей направление, выставляя карман куртки напоказ.
Он говорил с ней без слов. Он подавал ей единственный возможный знак.
Китнисс всё поняла. Цена этого спасения была безумна: чтобы достать инъектор, ей нужно было самой шагнуть в объятия человека, чьи руки тянулись к её горлу. Человека, чьи пальцы уже оставили багровые следы на её коже.
Она крепче сжимает рукоять ножа, лихорадочно взвешивая два пути.
Первый вариант: Выжидать. Замереть у стены, выставив перед собой холодную сталь, и уйти в глухую оборону. Дождаться, когда он приблизится на расстояние броска, и ударить — молниеносно, расчетливо. Не насмерть, лишь чтобы лишить его возможности двигаться. Но в этом крылась смертельная ловушка: он был несоизмеримо сильнее. Если его пальцы сомкнутся на её шее, нож станет бесполезен. Она успеет нанести рану, но успеет ли он разжать хватку до того, как в её глазах померкнет свет?
Или же сделать шаг навстречу. Самой сократить дистанцию, подойти вплотную к этому живому орудию убийства и добраться до заветного кармана. Вырвать инъектор сейчас, пока Пит еще сдерживает внутреннего демона, пока его жесты скованы невидимыми цепями его собственной воли. Проблема была очевидна: это означало добровольно шагнуть в пасть зверя. Войти в зону досягаемости его рук. Поставить на карту абсолютно всё.
Китнисс всматривалась в его лицо — лицо, которое она знала наизусть, изучив каждый миллиметр за долгие месяцы кошмаров и редких минут покоя. Она помнила каждый след, оставленный войной: тонкий шрам над бровью от удара камнем на арене, отметину на скуле от разлетевшегося стекла в Тринадцатом. Она знала, как разглаживаются его черты во сне. Знала его редкую, но искреннюю улыбку. Знала его страх, который он так умело прятал от мира.
Сейчас перед ней была лишь чужая, бездушная маска. Лицо того, кто был запрограммирован стать её палачом.
Но его тело продолжало неестественно крениться, подставляя ей карман куртки. Он всё еще двигался в замедленной съемке, буквально вырывая у судьбы секунды для неё.
Он всё еще был там, запертый в собственном разуме. Он сражался. И это осознание перечеркнуло все сомнения.
Китнисс разжимает пальцы. Нож с резким, дребезжащим звоном падает на бетонный пол, и этот звук кажется оглушительным в гробовой тишине комнаты.
Пит — или та бездушная сила, что сейчас распоряжается его плотью, — даже не вздрагивает. Устранение оружия не входит в его алгоритм. Цель осталась прежней. Важна только она.
Китнисс делает решительный шаг навстречу. Он зеркально шагает к ней. Расстояние между ними стремительно тает.
Два метра. Полтора. Метр.
Теперь она видит всё с пугающей отчетливостью: как пульсируют вены на его шее, как каменеют мышцы плеч, как судорожно сжимаются и разжимаются его пальцы, предвкушая захват. Она слышит его дыхание — тяжелое, рваное, напоминающее хрип загнанного зверя.
«Не думай. Действуй».
Его ладонь стремительно выбрасывается вперед, целясь в её горло. Китнисс реагирует быстрее — но её целью является не защита. Она ныряет рукой в складки его куртки, к заветному карману.
Пальцы мгновенно нащупывают ледяной металл. Инъектор. Тонкий холодный цилиндр с заветной кнопкой на торце.
И в то же мгновение его пальцы находят её шею. Смыкаются. Впиваются в кожу.
***
Боль была не такой, как она себе представляла. Не резкая вспышка, а тупое, сокрушительное давление, которое расползалось по гортани и тяжелым гулом отдавалось в висках. Кислород исчез. Легкие обожгло огнем, а мир вокруг начал стремительно сжиматься, угасая по краям в наступающей темноте.
Но инъектор оставался в её руке — холодный, весомый, неоспоримо реальный.
Китнисс вскинула его, целясь в шею Пита. Рука предательски дрожала — не от ужаса, а от удушья, высасывающего силы. Зрение подвело, превратившись в мутное пятно, и она действовала вслепую, подчиняясь лишь осязанию.
Нащупав уязвимое место под челюстью, там, где под кожей билась сонная артерия — именно туда, куда указывал Бити, — она с силой вдавила устройство. Щелчок прозвучал в тишине комнаты подобно выстрелу.
Пальцы на её горле в последнем судорожном спазме сжались еще крепче. Перед глазами Китнисс поплыли черные круги, в ушах зазвенело, а сознание начало ускользать. «Слишком поздно, — промелькнула обреченная мысль. — Не успела...»
Но в следующее мгновение хватка ослабла.
Медленно, почти неохотно, его пальцы начали разжиматься, словно невидимый механизм внутри него сопротивлялся до последнего вздоха, но всё же потерпел поражение.
Пит начал падать. Не рухнул замертво, а мягко осел, будто засыпая на ходу: колени подогнулись, тело обмякло, а голова бессильно склонилась на грудь.
Китнисс рухнула вслед за ним. Ноги больше не держали её, и она опустилась на колени рядом, жадно, до боли хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигал израненное горло, как наждачная бумага, а каждый выдох приносил мучительное облегчение.
Она кашляла — долго, надрывно, до слез в глазах, пока пелена окончательно не спала и мир снова не обрел четкие очертания.
***
Пит лежал на бетонном полу, растянувшись на боку: одна рука безжизненно покоилась под головой, другая была отброшена вперед. Его веки сомкнулись, а лицо обрело пугающее умиротворение — точно таким же оно было всего несколько минут назад, когда он мирно спал, не подозревая о пробуждении внутреннего демона.
Китнисс смотрела на него, всё еще судорожно сжимая собственное горло. Под подушечками пальцев уже проступала припухлость — багровая метка его железной хватки. Было больно, но эта боль приносила странное облегчение.
Она дышала. Она была жива. Они оба были живы.
Но он оставался неподвижен.
Превозмогая слабость, Китнисс склонилась над ним. Она прижала пальцы к его
