меня. Ещё вдох. Ещё.
Он бросил взгляд на Маркуса. — Жив пока. Если дотянем до базы, вытянут.
Марио сидел, прислонившись к лееру, держась за плечо. По его руке стекала кровь, но глаза были ясные.
— Мне нормально, — рыкнул он, когда Пьер к нему подошёл. — Пуля только поздороваться зашла. Займитесь теми, кому хуже.
Шум стихал постепенно. Лодки, что ещё держались на воде, отдалялись. Угроза для танкера ушла. Конвой продолжал путь.
Пьер стоял возле модуля, где ещё минут десять назад Джейк матерился в микрофон, строя из себя клоуна. Сейчас там было пусто. Только тело, накрытое куском брезента, и пятно на металле, которое уже начинало подсыхать.
— Помоги, — сказал Рено.
Они подняли Джейка вдвоём. Тяжесть была неправильная — мёртвый вес всегда не такой. Пьер чувствовал, как мышцы молчат, как не двигается грудь. В голове вспыхивали обрывки их разговоров: про Джорджию, про идиотскую музыку, про то, как «всё равно все умрём, так хоть повоюем красиво».
Теперь красиво не вышло. Вышло быстро.
Они унесли тело внутрь, в прохладный полумрак под палубой. Вернувшись, Пьер застал Маркуса и Ричарда у карты. Ричард держал планшет, Маркус читал какое-то письмо. Лицо у него было каменное.
— Нашёл? — спросил Пьер.
Маркус коротко кивнул.
— Вот, — сказал он. — «Группа „Альфа“ выполняет роль внешнего заслона, обеспечивая безопасный отход приоритетного конвоя партнёрской компании». Подписано, согласовано, разослано по всем кабинетам.
Он посмотрел на палубу, на модуль, на море.
— В этот день, — сказал он спокойно, без пафоса, — корпорация честно показала, сколько мы стоим. Один пулемётчик, пара раненых, немного железа. В отчёте это назовут «приемлемыми потерями».
— Для кого приемлемыми, — тихо спросил Дэнни, присевший у леера, вытирая руки старой тряпкой.
Маркус не ответил. Ответ был и так очевиден.
Пьер подошёл к борту. Море уже успокоилось. Вдалеке, почти на линии горизонта, ещё виднелась одна из лодок — маленькое тёмное пятно, которое волна то поднимала, то прятала.
В его внутреннем списке появилась новая строка. Не про тех, кого он убил. Про тех, кого у него забрали.
Это была первая по-настоящему тяжёлая потеря в этой кампании. И впервые злость у него была не на тех, кто стрелял с лодок, а на тех, кто сидел далеко и раздавал квадраты, сектора и красивые формулировки.
Его называли «ресурсом». Сегодня он впервые почувствовал это не как абстракцию, а как цену. И эта цена смотрела на него пустыми глазами из-под куска брезента.
Связь включили уже под вечер, когда палубу успели отмыть, а «Гелиос» снова вошёл в привычный ритм гулкого железного организма, который делает вид, что всё нормально.
В кают-компании было тесно. Кондиционер гонял тёплый воздух, пахло кофе, металлом и свежей краской, которой закрашивали осколочные шрамы. Маркус стоял у стола, опершись ладонями о край. Ричард устроился у ноутбука, проверяя соединение. Остальные затаились по углам: кто сидел, кто прислонился к стене. Пьер — у переборки, полубоком, чтобы видеть и экран, и людей.
Экран мигнул. Появились знакомые лица: Лора с небоскрёбом за спиной, Нортон среди полок, Андерсон на фоне флага.
— Начнём, — сказала Лора. — Мы получили ваш первичный отчёт и телеметрию. Примите соболезнования по поводу потерь. Это…
Она чуть прижала губы.
— Это плохо, — поправила сама себя. — В том числе для нас.
Пьер почти уважительно отметил эту оговорку. Уже лучше, чем «неприятно».
Маркус кивнул коротко.
— Один погибший, двое тяжёлых, — сказал он. — Причина — неточный удар привлечённой авиации по квадрату, где находился наш левый модуль. На тот момент мы держали заслон между конвоем партнёрской компании и группой атакующих.
— Партнёр уже признал, что имела место ошибка наведения, — спокойно вставил Нортон. — Мы ведём переговоры о компенсациях.
— Компенсации кого? — спросил Маркус. — Акционеров? Клиентов? Или того парня, который теперь лежит в трюме под брезентом?
Нортон выдержал паузу.
— Я говорил о финансовой стороне, — ответил он. — Эмоциональная… в отчёты попадает хуже.
— Давайте не будем сталкивать плоскости, — мягко вмешалась Лора. — Мы понимаем, что вы злитесь. Но с точки зрения мандата вы выполнили задачу: конвой выведен, судно не захвачено, масштаб атаки меньше, чем прогнозировалось.
Пьер почувствовал, как где-то внутри поднимается знакомое раздражение. Он подавил желание ляпнуть что-то в лоб и вместо этого поднял руку, словно на занятии.
— Можно вопрос? — спросил он.
Лора на долю секунды удивилась, но кивнула:
— Пожалуйста.
— Когда вы согласовывали переуступку части маршрута «Лайонсгейту», — начал Пьер спокойно, — в документах была фраза «группа „Альфа“ выполняет роль внешнего заслона, обеспечивая безопасный отход приоритетного актива». Я правильно цитирую?
Ричард дёрнулся: эту формулировку он показывал Маркусу пару часов назад. Нортон посмотрел в сторону, явно проверяя текст.
— В целом да, — подтвердил он. — Это стандартная конструкция.
— Стандартная, — повторил Пьер. — Тогда второй вопрос. Подтвердите, что авиация была наведена по координатам, которые мы передали как сектор скопления целей.
Андерсон вмешался первым:
— Наведение проводилось по совокупности данных, — сказал он. — Ваши координаты, радарные отметки, прогноз движения. Пилот действовал в сложной обстановке…
— Я не спрашиваю, был ли он молодец или просто сученыш, что ударил по своим, — мягко перебил Пьер. — Я спрашиваю, признаёт ли корпорация, что мы оказались под ударом именно потому, что стояли там, где по документам должны были стоять. Между пиратами и чужим грузом.
На секунду в эфире повисла тишина. Лора посмотрела прямо в камеру.
— Мы признаём, — сказала она, — что вы были в зоне, где ожидался основной удар. В этом и заключалась ваша задача. Мы признаём, что авиационный удар прошёл ближе к вам, чем должен был. Это ошибка. И да, мы признаём, что эта ошибка привела к гибели нашего сотрудника.
Пьер чуть кивнул.
— Спасибо. Я хотел, чтобы это прозвучало не только в наших рапортах, — сказал он. — Потому что дальше всё просто: когда люди понимают, что их ставят под удар ради чужого приоритета, у них меняется отношение к контракту. К риску. К тому, что они готовы делать и терпеть.
Лора прищурилась:
— Вы намекаете, что у вашей группы снижается мотивация?
— Я намекаю, — ответил Пьер, всё тем же ровным голосом, — что мотивация людей, которые прошли несколько войн, держится не на слоганах. Она держится на ощущении, что их хотя бы не считают идиотами.
Он на секунду помолчал. — Вы сегодня это ощущение подорвали. Сначала письмом про «внешний заслон», потом — ударом в нашу сторону, потом — словом «ошибка наведения». Такие вещи обычно плохо лежат в сейфах. Они любят гулять по флэшкам, телефонам, бутылочным разговорам. И у них мерзкая привычка всплывать в самый неприятный момент.
Он произнёс это без нажима, как факт. Никакого «я сделаю». Просто «так бывает».
