приняла. Цветной Владыка считает, что может нас контролировать. Видишь это?
Она снова показала ему свою цепочку с камнем. Это была шестиконечная звезда с черным наконечником на каждом из лучей. Оба цвета – оранжевый (по его предположению) и черный – как будто пульсировали, словно живые. Нюкаба держала камень в маленькой стеклянной коробочке, к которой была прикреплена цепочка.
– Семенной кристалл? – спросил Гэвин.
– Разве ты не нашел их, когда уничтожил ту погань?
Гэвин пожал плечами:
– Что это, какая-то жестокая шутка? – Термин «семенной кристалл» не предвещал ничего хорошего.
– Столько труда… Столько потерянных жизней – и все впустую! – Нюкаба покачала головой. – Если не забрать семенной кристалл, погань формируется заново. Уже через несколько месяцев. Сейчас они ищут того, кто станет ее хозяином – цветомага, которого они собираются наделить невероятной силой. Этот человек, этот их Цветной Владыка, почему-то считает, что сможет их всех контролировать. Однако мне нет необходимости выяснять почему – до тех пор, пока я владею этим кристаллом, а не он мной. Владыка считает, что оранжевая извлекательница должна по самой своей природе испытывать желание сделаться богиней. Но у меня хватает ума, чтобы выбрать свободу – и от Хромерии, и от него тоже. Однако я не могу уйти одна, без Рутгара. Чтобы получить желаемые условия – необходимые для нас условия, – мы должны держаться вместе.
– То есть все мои надежды теперь в руках Айрин Маларгос? Это утешает.
– Ты же понимаешь, я могла бы вынудить ее. Твой отец предложил за тебя выкуп.
– В самом деле?
Отец знал! Знал, что он здесь! Что ж, это решало некоторые проблемы… И порождало новые, разумеется.
– А-а, ты думаешь, что он знает, что ты здесь? Нет. Он всего лишь обещал э-э… определенное вознаграждение любому, кто тебя найдет. Но ты сделал мне больно, Гэвин. И за это я намерена сделать больно тебе.
«Если эта побрякушка действительно обладает такими свойствами, как говорит нюкаба, углубляться в эту тему будет катастрофой».
– Расскажи мне о своем оранжевом кристалле, – попросил Гэвин.
Но нюкаба не дала ему перевести разговор.
– Ты обратил против меня моих братьев! Переманил их к себе!
– И за это ты на меня сердишься? – недоверчиво спросил Гэвин. – Не из-за того, другого?
– А ты что думал? Что я сохла по тебе все эти шестнадцать лет? Ты лишил меня девственности, но не мозгов!
Гэвин потерял дар речи. Он знал, что нюкаба имеет претензии к его брату. Догадывался, что тот чем-то заслужил это. Но о таких вещах не принято спрашивать в письме. «Ты все еще злишься на меня за то, что я тебя бросил?» К тому же он не всегда мог заставить себя написать это «я».
– Ты украл у меня Ханишу и Харрдуна! – Она не хотела называть их гвардейскими именами. – Чтобы сделать их Черными гвардейцами… рабами! Это отвратительно. Ради этого они оставили меня – ты оказался для них более важен. И ты им позволил! Что они для тебя? Ничто! Всего лишь очередные тела, которыми можно заслониться от угрозы. Если бы в тебе было хоть на мизинец благородства, ты отослал бы их обратно. Ты оставил меня одну, семнадцатилетнюю, во главе племени, разоренного и морально уничтоженного нашими врагами. Мне пришлось выйти замуж за человека, пытавшегося убить мою мать! Десять лет я потратила, чтобы вытащить себя из этой дыры, в которую ты меня засунул!
– Ты не одна такая, – отозвался Гэвин, теряя терпение. – Война – дерьмовая штука, на ней умирают. Надо же, какая жесткая раздача тебе выпала, что ты поднялась аж до нюкабы! Да твоим братьям было бы стыдно за тебя, если бы они увидели, во что ты превратилась!
Ее взгляд стал холодным.
– Наконец хоть какой-то огонь, а то я уже было подумала, что прежний Гэвин окончательно мертв. Ты стал политиканом, Гэвин Гайл, но по крайней мере в тебе осталась какая-то страсть.
– Твои братья поступили согласно тому, что считали своим долгом. Я никого не принуждал. Не стану отрицать, мне хотелось, чтобы Железный Кулак остался у нас – он один из самых умных и способных командиров, какие мне только встречались, и, имея его на своей стороне, я получал огромное преимущество. Какой Призма по своей воле лишит себя такой сильной правой руки? Дрожащий Кулак тоже сам не захотел оставаться в Парии – он просто не мог. Конечно, он следовал по стопам старшего брата, но и он стал образцовым бойцом. Его спокойный профессионализм служит примером для всех гвардейцев.
– Он должен был прийти ко мне! После… после Агбалу.
– К своей младшей сестре? Ожидая, что та поймет овладевшее им боевое безумие? А не к старшему брату, ветерану войны?
– Я его сестра! Уж во всяком случае не к тебе он должен был пойти!
– Он пришел не ко мне.
Семенной кристалл мог бы сказать ей, что по крайней мере это было чистой правдой, – но нюкаба даже не смотрела на камень.
– Ты его сманил!
– Ну хорошо, допустим. Я дал ему то, чего никогда не смогла бы дать ты. – Может быть, его многочисленные грехи действительно подлежали смерти, но это не входило в их число. – Я дал ему доверие в тот момент, когда он не доверял самому себе. Доверие сестры в таких случаях ничего не стоит. Это не твоя вина. Ему было нужно что-то, что необходимо было заслужить – доверие кого-то, у кого не было причин любить его таким, как есть. Это вернуло его обратно. Он уже не тот человек, которого ты знала, когда была маленькой девочкой, и никогда им не станет. То, что с ним сделали, и то, что сделал он сам, изменило его навсегда. Я, глядя на него, не ищу в нем человека, которого больше нет – а ты станешь искать. Именно поэтому он так и не вернулся к тебе.
– Вот это, – выговорила нюкаба, – это я ненавижу в тебе больше всего, Гэвин. После всего, через что я прошла, после всех моих страданий за какие-то пять минут ты умудряешься превратить все в какую-то банальность! Повернуть все так, что виноватой каким-то образом оказываюсь я! Как будто я должна тебя еще и благодарить за то, что ты отнял у меня братьев. Как будто все это опустошение, весь этот ужас были просто у меня в голове. Я – нюкаба; я овладела мастерством оранжевого люксина, я практически королева – по крайней мере, ничего более похожего на королеву эти сатрапии не видели на протяжении веков, – а ты двумя словами заставляешь меня
