фигуры — десятки, может быть, сотни магов и воинов Вечного Города. А среди них — знакомые лица. Я увидел Альберика, идущего впереди внушительной группы Хранителей Равновесия. Рядом с ним шли оставшиеся члены Совета, включая моего деда, Леонида.
— Поздно, — Артур схватил меня за руку. — Нужно отступить. Даже для тебя их слишком много.
— Нет, — я высвободил руку. — Отступать некуда. И это наш единственный шанс.
Мы встали лицом к приближающейся армии — трое против сотен. Эдвард справа от меня, Артур слева. Воины и маги Вечного Города окружили площадь перед Башней Хронос, образовав полукруг, но не спешили атаковать.
Леонид вышел вперёд. Его лицо было мрачным, но глаза — полными решимости.
— Максим, — произнёс он громко, так, чтобы все слышали. — Прекрати это безумие. Ты уже убил пятерых членов Совета. Этого достаточно. Сложи оружие, и мы обсудим твои условия.
Похоже, здесь хватает средств наблюдения, так что я даже отпираться по этому поводу не собирался. Да и какой в этом смысл?
— Обсудим условия? — я рассмеялся. — А с моей матерью обсуждали условия, перед тем, как убить её? Нет, Леонид. Я пришёл сюда не для переговоров.
— Тогда для чего? — мой так называемый дед сделал ещё шаг вперёд. — Чтобы умереть? Даже с твоей силой ты не сможешь противостоять всему Вечному Городу.
— Я пришёл остановить вас, — ответил я твёрдо. — Остановить перезапись. Дать моему миру шанс самому решать свою судьбу.
— Это невозможно! — воскликнул один из оставшихся членов Совета. — Перезапись — единственное, что спасает саму возможность существования жизни! Иначе человечество само себя уничтожит!
— Так говорит ваша догма, — я покачал головой. — А что, если вы ошибаетесь? Что, если есть другой путь? Путь, который моя мать пыталась вам показать, прежде чем вы её убили?
Леонид вздрогнул при этих словах.
— Ты не понимаешь, — его голос стал тише, почти умоляющим. — Мы видели, что происходит без перезаписи. Мы видели конец всего.
— А я его пережил, — ответил я. — И знаешь, что я понял? Что даже в конце есть надежда. Даже в разрушении есть семена нового начала. Но не под вашим контролем, не по вашим правилам!
Я посмотрел в глаза своего деда, теперь уже не как противник, а как сын его дочери.
— На кой-чёрт тебе сдалась вечная жизнь, — спросил я горько, — если ты даже близких защитить не можешь? Это не жизнь, это жалкое существование.
Эхо моих слов разнеслось по площади. Леонид стоял неподвижно, его лицо было маской боли и сомнений.
— Ты снова отвернёшься? — мой голос звенел от напряжения. — Снова выберешь свои драгоценные догмы вместо собственной крови? Да, дедушка⁈
Леонид закрыл глаза, и когда он снова открыл их, в них была решимость, которой я раньше не видел.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Не в этот раз.
К всеобщему изумлению, он развернулся и встал рядом со мной, лицом к своим бывшим союзникам.
— Я слишком долго убегал и прятался, — громко произнёс он. — Мария открыла мне глаза, но я был труслив. Я потерял дочь из-за своей слабости. Вторую такую ошибку я не совершу! — последние слова он почти прокричал.
По рядам магов пробежал ропот удивления и возмущения. Альберик смотрел на Леонида с таким ошеломлением, словно не верил своим глазам.
— Ты переходишь все границы, Леонид, — произнёс один из членов Совета. — Твоя дочь была помешана, но от тебя мы не ожидали такого предательства.
— Единственное предательство, — ответил Леонид, — это то, что мы делаем с мирами, которые поклялись защищать. Мы не защитники, мы тюремщики, решающие, когда заключенным пора умереть!
Он повернулся ко мне.
— Иди, делай, что должен, — сказал он тихо. — Мы задержим их.
Я увидел, как несколько фигур отделились от массы воинов и присоединились к нам — ученики Леонида, его ближайшие соратники, его личная гвардия. Их было немного, но это, как я понимаю, были одни из лучших магов Вечного Города, выбравшие сторону своего учителя. Все же вышедшие против меня люди сильно напряглись, когда поняли, что расклад дел изменился.
— Стража Времени! — крикнул Леонид, и из рядов к нам вышли ещё двенадцать воинов в серебристых доспехах. — Пришло время действовать!
Эдвард кивнул мне.
— Иди. Мы справимся.
Артур, с прагматизмом, достойным наёмника, который явно повидал многое, оскалился в хищной улыбке.
— Всегда мечтал начистить рыло парочке Хранителей. Действуй, парень.
Я кивнул и повернулся к башне.
— Разрушь! — я направил заклинание на массивные двери.
Столб фиолетовой энергии вырвался из моих рук и ударил в двери. Они не просто распахнулись или разлетелись — они исчезли, вместе с частью стены и магическими барьерами, защищавшими вход.
Позади меня началось сражение. Леонид использовал свой аспект Времени, создавая вокруг себя поле, где противники двигались с невероятной медлительностью. Эдвард активировал свою истинную силу — его кожа начала светиться белым светом, а из спины вырвались крылья из чистой энергии. Артур перемещался с такой скоростью, что казался размытым пятном, атакуя и исчезая, прежде чем противники успевали среагировать.
Я не стал задерживаться, чтобы наблюдать за битвой. Шагнув через разрушенный вход, я оказался внутри Башни Хронос. Внутреннее пространство поражало своими масштабами — казалось, башня изнутри была больше, чем снаружи. Центральный зал уходил ввысь на десятки этажей, а в самом центре находилась спиральная лестница, ведущая как вверх, так и вниз.
Я почувствовал, что артефакт перезаписи находится внизу. Это было не знание, а скорее, инстинкт, словно Деструкция внутри меня тянулась к своему источнику, к тому, откуда брало свое начало или же к тому месту где была ее большая концентрация.
Спустившись по лестнице, я миновал несколько уровней, каждый из которых был наполнен странными механизмами, светящимися кристаллами и конструкциями, о назначении которых я мог только догадываться. Наконец я достиг самого нижнего уровня.
Огромный зал, напоминающий пещеру, расстилался передо мной. Его стены были сделаны из того же чёрного материала, что и башня, но здесь светящиеся узоры пульсировали сильнее, словно наполненные живой энергией. А в центре зала, на возвышении из кристалла, парил ОН.
Артефакт перезаписи.
Он был прекрасен и ужасен одновременно. Представлял собой сферу размером с человеческую голову, но не просто сферу. Она словно состояла из множества тончайших слоёв, каждый из которых вращался в своём
