отброшу пустышек — могу это сделать по фотографиям. А на тех, кто останется, буду пристально смотреть и сравнивать с теми, кого видел в подземелье.
— Голова, — оценил Денис. — Понял. Свяжусь с Николаем… Ну что, на этой прекрасной ноте — всё? Сворачиваемся?
— Погоди, — остановил я. — Ты мне вот что скажи, академический умник. Закат — это во сколько? У меня теперь интернета под рукой нет. А из окна не то, что закатное — никакого солнца не показывают. Оно в этот квартал, по-моему, даже заглядывать стремается.
— К девяти часам приходи, — сказала Мстислава. — Упырь-то — с тобой ведь потащится?
— Наверное. Вряд ли откажется послушать, как видящие друг на друга матом орут.
Мстислава вздохнула.
— Если что — сам понимаешь. Не обессудь.
— Да понимаю, не маленький. На самом деле вы ничего такого обо мне не думаете. И бить будете понарошку.
— Тебя побьёшь, — ухмыльнулся Денис. — Пустышек много не пригоняй, понял? Потом их чёрта с два от отеля отвадишь. Так и будут лететь, как мухи на… на мёд.
— Понял. Мстислава Мстиславовна! Я тут подумал. Если Маэстро сумел вселиться в Кондратия и Кима, то…
— То его ждёт сюрприз, — пообещала Мстислава. — Не беспокойся, Тимур. Мы тоже не лыком шиты.
Закончив разговор, я задумался, куда спрятать телефон. Хрен его знает, Маэстро, как и что он видит в призрачном и реальном мире, лучше перестраховаться. Блуждая по кухне, взгляд наткнулся на пережиток советской эпохи, сохранившийся только в таких домах и в таких квартирах — антресоль. Все мои знакомые, начиная ремонт в старой квартире, первым делом отрывают антресоль. Если, конечно, её не оторвали до них.
Я подставил табурет, открыл деревянную дверку и сунул телефон между коробкой, из которой торчала ёлочная мишура, и растрескавшимися резиновыми сапогами, воткнутыми голенищами друг в друга.
Спрыгнув с табурета, решительно направился к двери. Мало ли, сколько мне тут ещё зависать доведётся. Надо хоть воды питьевой купить и на обед чего-нибудь.
Прошёл через дверь в призрачном мире, естественно, и, остановившись на площадке, посмотрел на пожирателя. Оставленный наблюдать за мной, он болтался посреди лестничного пролёта, ведущего вверх.
— Не курю, — сказал я.
— Что? — удивился пожиратель.
— Не курю, говорю. Нет, не спортсмен.
— Я тебя не понимаю.
— Да? Ну, извини. Просто там, где я рос, если в подъезде кто-то сидит, то вопросы плюс-минус одинаковые, у меня ответы уже на автомате выскакивают.
— Куда собрался?
— В магаз. Нам, кожаным мешкам с костями, нужно питаться.
Не получив категорического «Стой, стрелять буду!» в ответ, я начал спускаться. Пожиратель поплыл вслед за мной. Он держался на почётном расстоянии, в затылок не дышал, чему я был только рад.
— Ты меня не узнал?
Я сбился с шага, обернулся. Смерил взглядом фигуру пожирателя.
— Н-нет… А! «Гарри Поттер и узник Азкабана», сцена в поезде? Оставишь автограф?
Чувство юмора в пожирателях, наверное, умирало вместе с телом. Ну, либо этот конкретный и при жизни был не самым весёлым персонажем. Шутка не зашла. А может, приколы про дементоров у пожирателей уже считаются моветоном. Как, например, в нашем магазине — про употребление рыбы в пищу. Если клиент спрашивает, показывая на крупную рыбку, можно ли её есть, при этом зазывно улыбаясь, мы сразу понимаем: дебил. Грубо, наверное, понимаем. Но шутка, которую каждый день повторяют десять человек, уверенных в своей оригинальности, не становится в десять раз смешнее, а раскрывает унылые виды на узкие рамки обывательского мышления.
— Я был в «Доме с лавкой», — сказал пожиратель. — Когда мы бились с видящими. Я вселялся в твоё тело.
Глава 6
Сложно сказать, какие эмоции мной овладели в этот миг. Если бы у психологов в распоряжении был опыт общения с людьми, пережившими утрату физического тела, и видевшими, как это тело занимает кто-то другой, наверное, у меня сейчас были бы подходящие слова, чтобы описать поднявшуюся в душе бурю. Но — увы. Призрачный мир и мир академический пересекались очень слабо. Возможно, и к лучшему.
Внешне же я отреагировал совершенно не в своём духе. Глазом моргнуть не успел, а моя правая рука уже вцепилась в глотку пожирателю и сжала её так, будто намеревалась сломать призрачный кадык.
Дементор «подыграл». Он захрипел и когтистыми лапами схватился за моё предплечье.
Я, впрочем, быстро пришёл в себя. Мотнул головой, разжал пальцы. Прикончить пожирателя — такое себе начало карьеры для соратника Маэстро.
Ничего, Тимур, ничего. Ещё будет время поквитаться. И даже если этот конкретный персонаж от тебя ускользнёт, его ждёт только существование шакала и бесследное растворение в пространстве. А меня ждёт долгая плодотворная жизнь и — Свет в конце. Месть уже свершилась. Задолго до того, как наши с этим пожирателем пути пересеклись возле «Дома с лавкой».
В тот момент, когда я категорически взял себя в руки, сделал выводы и определился со стратегией, пожиратель нанёс коварный удар, спутавший мне все кубики.
— Извини, — сказал он.
— Чего?
— Я действовал по приказу. Но не могу сказать, что это вселение прошло для меня бесследно.
Всё становилось чудесатее и чудесатее. Столь долгих и осмысленных разговоров с пожирателями у меня ещё не было, Маэстро не в счёт. Поэтому я оказался совершенно не готов и растерялся.
— То есть, остался влажный след в морщине? — пробормотал я.
— Можно сказать и так, — согласился пожиратель. — Я обладал твоей памятью.
— Я вот об этом стараюсь не думать. И был бы тебе благодарен, если бы ты об этом не говорил.
Я продолжил спуск. Настроение испортилось совершенно. Знать, что за спиной у тебя мотается страшная образина — само по себе неприятно. Но осознавать, что эта образина знает про тебя примерно всё, начиная с того, как ты в детстве, сидя на горшке, кидал в телевизор пластмассовым слоником, требуя мультиков — хуже в тысячу раз.
— У меня не было времени погружаться, — сообщил пожиратель, будто уловив моё настроение. — Я осознал только то, что было ближе к поверхности. Знаю, что тебе нравится Изольда.
Сквозь подъездную дверь я тоже прошёл насквозь. Врубил человеческое зрение, окинул взглядом двор и тут же, под козырьком, перекинулся в реал. Пошёл к ближайшему супермаркету.
Чёртов дементор тащился сзади. Теоретически, наверное, я мог как-то его сбросить, в смысле,
