будто люк отчаянно сопротивлялся, не желая впускать их в свои владения. Наконец металл поддался, и на них взглянула тьма — густая, плотная, почти осязаемая.
Китнисс щелкнула налобным фонарем. Резкий луч света вспорол черноту, выхватив из небытия скользкие, уходящие в бездну ступени, стены в бурых потеках и маслянистую жижу, плещущуюся где-то далеко внизу.
— Я иду первым, — отчеканил Пит.
Спорить никто не стал.
Он начал спуск. Металлические скобы были узкими и покрытыми склизким налетом; каждый шаг превращался в опасное испытание. Одной рукой Пит вцепился в поручень, вторую плотно сжал на рукояти «Шепота». Раненное плечо протестовало против каждого рывка, но он привычно загнал боль на задворки сознания.
Десять ступеней. Двадцать. Тридцать.
Дно.
Пит замер, оказавшись по щиколотку в ледяной, тягучей воде. Свет фонаря выхватил сводчатый кирпичный потолок и тянущиеся вдоль стен магистральные трубы — раздутые от давления, ржавые, местами лопнувшие.
Туннель убегал в обе стороны, теряясь в бесконечном мраке. Налево лежал путь к окраинам. Направо — к площади Согласия.
Он повернул направо.
Бойцы спускались в чрево города по одному. Вслед за Питом в вязкую мглу скользнул Финник — его движения были выверены и осторожны, а за спиной привычно покоился трезубец. Следом за ним в подземелье исчезла Китнисс, за ней — Джоанна.
Затем потянулись остальные.
Пит вел безмолвный подсчет, вглядываясь в лица тех, кто доверил ему свою жизнь. Хорн — широкоплечий гигант с вечно нахмуренными бровями. Вега — поджарый, издерганный, чьи пальцы находились в непрестанном движении. Крис, Ли, Томас. Рико — совсем еще мальчишка, едва перешагнувший порог двадцатилетия, но с глазами старика, видевшего слишком много. Берк, Данте, Оуэн, Сэм.
Четырнадцать душ.
Сколько из них вновь увидит небо на той стороне?
Он резко оборвал эту мысль. Не время. Не здесь.
— В колонну по двое, — негромко скомандовал он. Его голос ударился о сырые стены и вернулся глухим, искаженным эхом. — Дистанция — три метра. Финник, идешь со мной в авангарде. Китнисс, Джоанна — замыкаете строй.
Они рассредоточились мгновенно и без лишних слов. Так действуют настоящие профессионалы. Или те, кому пришлось слишком быстро научиться ими притворяться.
Первые сто метров пути поглотила тягучая тишина. Слышны были лишь хлюпанье шагов по маслянистой воде, далекий, едва уловимый гул — то ли работающей где-то вентиляции, то ли дыхания чего-то живого — и мерный, набатный стук собственного сердца.
Пит шел впереди. Его фонарь вырывал из вязкого мрака обрывки реальности: глубокую трещину в кладке, обглоданный крысиный скелет в углу и странную надпись на стене — незнакомые буквы, принадлежавшие какому-то мертвому языку.
Постепенно туннель сужался. Потолок стал опускаться всё ниже, вынуждая бойцов пригибаться. Клаустрофобия была непозволительной роскошью, и Пит безжалостно гнал это чувство прочь.
Финник двигался плечом к плечу с ним, насколько позволяло пространство. Он хранил молчание, но Пит кожей ощущал его запредельное напряжение — в том, как побелели его пальцы на древке трезубца, в том, как чутко он ловил каждый шорох.
Сто пятьдесят метров.
Пит вскинул сжатый кулак. Стоп.
Отряд замер мгновенно и бесшумно. Пит затаил дыхание, прислушиваясь. Впереди что-то изменилось. Это нельзя было назвать звуком — скорее ощущением: потоки воздуха стали иными, изменился сам запах тьмы.
— Датчик, — едва слышно выдохнул он. — Справа, вмонтирован в стену. Видишь?
Финник прищурился, вглядываясь в указанную точку, и коротко кивнул. Небольшая коробочка почти сливалась с кирпичной кладкой, её линза тускло мерцала, оставаясь практически невидимой для обычного глаза. Но Пит обладал особым чутьем на подобные вещи.
— Обходим? — прошептал Финник.
— Обходим.
Прижавшись к левой стене, Пит первым скользнул мимо угрозы, втискиваясь в холодный, скользкий кирпич. Финник последовал за ним. Остальные бойцы, один за другим, проходили опасный участок след в след.
Датчик не подал звукового сигнала. Но оставалась вероятность, что он сработал беззвучно, отправив импульс глубоко в недра командного центра.
Они двинулись дальше.
Двести метров остались позади, затем триста.
Туннель внезапно расступился, переходя в просторную круглую камеру около десяти метров в поперечнике. От неё, подобно спицам гигантского колеса, в разные стороны расходились новые коридоры. В самом центре, под ногами, сквозь чугунную решётку доносилось приглушённое журчание невидимых потоков.
Пит замер, медленно озираясь. Тревога, ещё мгновение назад бывшая лишь тенью, теперь обрела вес. Что-то было не так. Он не мог определить причину своего беспокойства: был ли это изменившийся запах, неуловимый шум или, напротив, слишком плотная, неестественная тишина?
Китнисс придвинулась к нему почти вплотную. Она чувствовала то же самое — Пит видел это по побелевшим костяшкам её пальцев, сжимавших рукоять лука, по тому, как лихорадочно её взгляд ощупывал стены.
— Здесь кто-то есть, — едва слышно выдохнула она.
— Знаю.
— Кто?
Он не ответил. Знания не было, было лишь предчувствие. Опыт, приобретенный на Аренах, научил их обоих главному: безоговорочно доверять инстинктам — тому первобытному зверю внутри, который чует беду задолго до того, как разум успеет подобрать ей имя.
— Скоро начнётся, — лишь обронил он.
Они продолжили путь, выбрав центральный проход, ведущий прямиком к площади. Ещё пятьдесят метров, затем сто. Туннель то сжимался, заставляя плечи задевать стены, то вновь расширялся, переходя в очередную камеру, поменьше первой.
И именно там их настиг звук.
Шорох. Сначала едва уловимый, он быстро множился, доносясь отовсюду: из боковых ниш, из глубоких трещин в кладке, из той вязкой черноты, куда не доставали лучи фонарей. Тысячи мелких, вкрадчивых звуков сливались в единый нарастающий гул.
Финник вскинул трезубец. Его голос прозвучал удивительно буднично, будто он сообщал о перемене погоды:
— Мутты. И их многовато.
Шорох перерос в сплошной скрежет когтей о камень. Они были здесь — и хлынули из непроглядной тени единой волной.
Это были не те жалкие тройки, что встречались в переходах вчера. Их было двадцать, а может, и больше — Джоанна не тратила драгоценные мгновения на подсчеты, ибо время в такие минуты превращается в свинец.
Ящероподобные твари. Безглазые — там, где должна была быть жизнь, лишь туго натянутая на череп белесая кожа. Их пасти, распахнутые в беззвучном или оглушительном оскале, щетинились тремя рядами игольчатых зубов. Шесть лап, увенчанных когтями, способными вскрывать стальную обшивку, вгрызались в камень.
До последнего мига они хранили гробовое молчание. А затем — взрыв ярости, неистовый скрежет и визг, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
— В круг! — скомандовал Финник, перекрывая воцарившийся хаос. — Спина к спине!
Отряд сомкнулся мгновенно. Четырнадцать бойцов образовали
