живое кольцо — сплав из плоти, холодного оружия и ледяного ужаса. Лучи фонарей бешено метались во тьме, выхватывая фрагменты кошмара: то окровавленный зев, то мелькнувший гибкий хвост, то глянцевую кожу цвета мокрого асфальта.
Джоанна перехватила топор. Его тяжесть была привычной и почти родной. Внутри неё, как и всегда перед схваткой, разлилась стужа, вымораживающая всё лишнее: сомнения, страх и мысли о неизбежном конце. Остался только расчет.
Первый мутт бросился на неё в стремительном прыжке.
Широкий замах справа налево, по диагонали — и сталь послушно вошла в шею твари, прорубая плоть насквозь. Мёртвое тело ещё неслось вперёд по инерции, но Джоанна уже отступила в сторону, равнодушно пропуская его мимо себя.
Вторая тварь атаковала с фланга, из мёртвой зоны.
Она развернулась на шорох, но слишком поздно — мутт уже был в воздухе, растопырив когти и обнажив пасть. Времени для полноценного замаха не осталось. Вместо него — резкий выпад снизу вверх, коротким концом топорища прямо в челюсть.
Раздался сухой хруст. Существо отлетело назад, с глухим стуком ударилось о стену и сползло вниз. Оно ещё пыталось подняться, скребя лапами по камням, но Джоанна не дала ему этого шанса. Тяжелый обух обрушился сверху вниз, и череп мутта раскололся, словно гнилой орех.
Вокруг разверзся истинный ад. Пространство коллектора наполнилось оглушительным грохотом выстрелов, человеческими криками и захлебывающимся рычанием тварей.
Пит находился в самом эпицентре, там, где напор муттов был наиболее яростным. Двое набросились на него одновременно: один атаковал в лоб, другой прыгнул на спину, надеясь повалить. Он разделался с обоими в единое мгновение — нож с хрустом вошел в глотку первого, резкий разворот, и выстрел в упор разнес череп второго. Ни секунды промедления, ни малейшего сбоя в ритме. Новая цель. Выстрел. Еще одна. Смертоносная машина в человеческом обличье.
Джоанна не раз видела его в деле, но каждый раз по её коже пробегал мороз. Это не был обычный страх — это было нечто иное, более глубокое и жуткое.
Финник сражался плечом к плечу с Питом. Трезубец в его руках казался продолжением не просто руки, а самой мысли: он жалил, отбрасывал и разил наповал. Его движения оставались текучими и лишенными суеты — это был танец, где каждый выпад становился финальной точкой чьей-то жизни.
За их спинами работала Китнисс. Тетива её лука пела свою монотонную песню. Стрелы одна за другой исчезали в вязком мраке, и каждый раз им вторил захлебывающийся визг и глухой стук падающей плоти. Она не знала промаха.
Внезапно слева раздался истошный крик. Джоанна резко обернулась.
Хорн. Один из муттов мертвой хваткой вцепился ему в загривок. Зубы зверя глубоко ушли в плоть, и кровь начала толчками хлестать из раны в такт бьющемуся сердцу. Хорн отчаянно пытался стряхнуть тварь, но пальцы бессильно скользили по её слизкой коже. Мутт продолжал рвать и терзать, буквально выгрызая жизнь из человека.
— Хорн!
Джоанна рванулась на помощь. Три стремительных шага. Тщетно.
Он рухнул на колени, а мгновением позже повалился лицом в ледяную воду. Тварь на его спине вскинула окровавленную морду и уставилась прямо на Джоанну. Она была слепа, но Джоанна кожей почувствовала этот пустой, леденящий взгляд. Топор опустился со страшной силой, разрубая голову мутта надвое.
Но Хорн больше не дышал.
Вега попытался прийти на помощь, бросившись к Хорну еще в тот самый миг, когда раздался крик. Поступок благородный — и фатально безрассудный.
Вторая тварь лишь этого и ждала.
Она вырвалась из бокового ответвления — из той беспросветной мглы, которую никто не контролировал, поскольку все взгляды были прикованы к гибнущему Хорну. Мутт сбил Вегу с ног и навалился сверху, сминая его своей массой. Челюсти захлопнулись прямо на лице.
Вега не успел издать ни звука.
Джоанна подоспела в считаные секунды. Её топор опускался вновь и вновь, превращая тварь в месиво из рваной плоти и раздробленных костей. Но когда с врагом было покончено, она увидела то, что осталось от Веги. Лица больше не существовало — лишь жуткая каша из плоти, костных осколков и вытекшего глаза.
Он еще жил. Какое-то мгновение из его горла доносилось влажное бульканье, а тело сотрясали конвульсии. Секунда. Другая. И всё стихло.
— Держать строй! — прогремел голос Пита, резкий и властный, прорезающий заполнивший туннель хаос. — Не смейте расходиться!
Джоанна отступила назад, возвращаясь в круг. Рукоять топора в её ладонях была скользкой и теплой от крови. Чужой? Своей? Она уже не различала.
В живых осталось пятнадцать тварей. Тела мертвых устилали пол — изломанные, изрубленные, прошитые стрелами. Через некоторое время, живых оставалось уже лишь десять.
Мутты сменили тактику. Они перестали бросаться в слепую ярость, замедлив свой бег. Теперь они кружили на самой границе света, выискивая брешь в обороне. В этих существах проснулся интеллект — или же те, кто их сконструировал, заложили в них пугающую способность учиться на ошибках.
Когда их осталось пятеро, Финник шагнул вперёд. Он вышел за пределы защитного кольца — опасно, на грани безумия, но каждое его движение было пропитано холодной уверенностью. Его трезубец совершил молниеносный выпад, жаля вперёд и возвращаясь назад. Ещё одна тварь замертво рухнула в воду.
Последние четыре мутта дрогнули. Они не стали продолжать бой, а предпочли раствориться в темноте — скользнули в боковые проходы, скрылись в глубоких тенях и трещинах стен. Исчезли так же внезапно, как и появились.
В туннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь присутствием мертвецов.
Она не была абсолютной — её наполняли хриплое дыхание выживших, чей-то сдавленный стон и монотонное журчание воды, по которой расплывались маслянистые багровые пятна. Но после неистового грохота схватки это безмолвие казалось оглушительным.
Джоанна быстро обвела взглядом отряд. Хорн и Вега — мертвы. Крис остался в живых, но его рука, прокушенная до самой кости, висела безжизненной плетью; он прижимал её к груди, судорожно стиснув зубы. У Ли лишь глубокие царапины на ноге — пустяк, заживёт. Остальные отделались легким испугом и ссадинами.
Двенадцать живых. Из четырнадцати.
Пит медленно подошёл к павшим. Он замер над ними на несколько долгих секунд, и Джоанна сразу узнала выражение его лица — она слишком часто видела его в зеркале. Это была пустота. Не холодное равнодушие, а та особая стадия окаменения, когда внутри скапливается слишком много боли, чтобы её можно было чувствовать.
— Снимите жетоны, — приказал он. Голос звучал ровно и негромко. — Тела оставляем здесь.
Спорить никто не решился. В этом не было ни смысла, ни времени: тащить
