пятничную выделил. Теперь у меня свое местечко в газете есть!
— Обязательно позвоню.
Я не лукавил, с прессой надо дружить, если я собрался бодаться с сильными областного центра сего.
— Морозов! — свесился из окна начальник. — Зайди ко мне!
Я задрал голову на окошко, а начальник, понизив голос, многозначительно и тихо добавил:
— Тут один уважаемый человек с тобой познакомиться желает.
За спиной начальника в оконном проеме я разглядел силуэт в темном костюме.
Глава 26
Это что еще за гость? Так недоумевал я, вглядываясь в окошко. Определенно, я становлюсь популярным. Не сказать, что желал этого, ну да ладно…
Я поднялся на второй этаж, застал дверь кабинета Кулебякина открытой настежь.
— Разрешите?
— Вот он, наш герой! — махнул растопыренной пятерней в мою сторону майор, а рядом с ним стоял солидный, но улыбчивый дядечка с холеным и масляным, как блин лицом. Челка тщательно зализана набок, прилепилась к голове, чтобы скрыть лысину. На мясистой переносице — круглые очки в стиле пенсне, под носом аккуратные черные усики а-ля Эркюль Пуаро, даже с чуть подвитыми вверх кончиками-крючочками.
— Матвей Исаакович Миль, — гость протянул мне широкую, как доска, но мягкую, как шерстяная варежка, ладонь.
— Морозов Александр Александрович, — пожал я совершенно безмозолистую руку.
— Матвей Исаакович у нас человек уважаемый, директор «Гастронома», — пояснил Кулебякин.
— Товарищ Морозов, наиогромнейшее вам спасибо, что вернули мне телевизор, — чувственно и немного театрально приложил руку к сердцу Матвей Исаакович.
— Это моя работа, — пожал я плечами.
— Вы знаете, супруга очень прикипела к этой буржуйской технике, любит больше мужа! Когда телевизор украли, думал, все — развод! Ведь такого второго не купишь у нас.
— Ага, — усмехнулся шеф. — Разве что у Витьки изъять! У них тоже «Соня». Кхе! Кхе!
— Типун вам на язык, Петр Петрович, — всплеснул тот мягкими, как набитые песком мешочки, руками. — Наш Виктор Ефремович пусть таки живет и здравствует. Дай бог ему звезд на петлицы и оклад как у академика. Золото, а не прокурор. Вы со мной согласны?
— Да я же шуткой, — хитро щурился Кулебякин. — Кстати, новый анекдот хотите? Уважаемый, не знаете ли, как закончился процесс, где судились еврей с армянином? Знаю. Прокурору 10 лет дали. Ха-ха!..
— Смешно… — зажевал нижнюю губу гость.
— Прости, Матвей Исаакович, — хохотнул Кулебякин. — Не в твой камень огород. То есть в огород камень. Ха-ха… Не обижайся.
Тот снова благодушно улыбнулся — мол, ну что с вами делать.
— Ой, я вас умоляю, если бы я каждый раз обижался, когда рассказывают анекдот про еврея, я был бы самым злым и обиженным человеком на свете. Скажите, Петр Петрович, я разве похож на злого человека?
— Отнюдь, Матвей Исаакович, вы самый добрый и честный директор «Гастронома».
— А вы, Александр, — повернулся ко мне Миль, — прошу, заходите за деликатесами к столу в магазин на Ленина. Думаю, знаете где…
— Спасибо, но я как-то был там, в основном консервы и брикеты.
Я пожал плечами, стараясь ни на что не намекать. Но тот повёл рукой, будто фокусник.
— Это для обычных посетителей ассортимент, а вы вот, что, вы вот это возьмите с собой и покажите продавцам, — он протянул мне аккуратный кусочек картона, похожий на самодельную визитку, на котором рукописно был выполнен короткий текст: «Прошу оказать содействие». И витиеватая подпись с загогулинами.
— Что это?
— Это ваша продуктовая карточка, так сказать, многоразового использования. Для вас найдутся хорошие продукты, уважаемый Александр. Если вдруг стол накрыть или просто — балычок, буженину или икорку вам захочется, то обозначьте свое желание продавцу. Не стесняйтесь.
Интересная карточка и очень нужная. Дефицит продуктов питания еще не захлестнул страну повально, но на периферии, конечно, чувствуется. Снабжение небольших городов осуществлялось по остаточному принципу, и «пропуск» в мир гастрономии от Миля мне очень даже пригодится.
Я не стал отмораживаться и тепло поблагодарил директора магазина. Мы снова пожали руки, и он, протерев очки галстуком, стал прощаться.
— До свидания, товарищи, жду вас у себя в «Гастрономе».
Когда он ушел, Кулебякин вытащил из-под стола огромный пакет, склеенный из оберточной коричневатой бумаги, доверху набитый чем-то съестным. Сверху я разглядел лишь пару сортов колбасы, сыр, копченые рыбьи хвосты, какие-то консервы, даже, вроде, икра присутствовала.
— Вот, Морозов, твоя премия за телевизор!
Я тихонько присвистнул, как полагалось бы человеку, который всего этого даже и в глаза никогда не видел.
— Не знал, что премии в МВД продуктами дают.
— Бери, не ерепенься, ядрён пистон! Заслужил. Это тебе от Матвея Исааковича.
— Мне одному много… у меня и холодильника-то нет. Давайте поделим.
— Матвей Исаакович уже поделил, — хитро погладил ус начальник и кивнул в пространство под столом.
Я заглянул туда, там стоял точно такой же пакет, надо думать, с аналогичным содержимым.
— Взятка? — хмыкнул я.
— Да какая взятка, Морозов? Сам видел, какой товарищ Миль великодушный. Разве можно считать взяткой, когда даришь от души?
— И все же, я должен доложить об этом вышестоящему руководству.
Лицо Кулебякина вытянулось, он хотел что-то крикнуть и топнуть, но моя серьезная физия уже растянулась в еле сдерживаемой улыбке.
— Да шучу я, Петр Петрович, спасибо и вам, и товарищу Милю.
В СССР принято было благодарить «продуктовыми корзинами», и взяткой и вправду будто бы это не считалось. Я подхватил пакет и пошел на выход.
— Ты это… Сильно не свети пакетом… — кинул мне вдогонку шеф.
Светить я не собирался, а сразу направился в кадры. Поставил добычу на стол перед изумленной кадровичкой.
— Есть пакет или мешок?
— Только коробка, — пробормотала женщина.
— Сойдет, неси. Продовольственный паёк получил, отсыплю тебе.
Та подняла бровь.
— Так нам пайки давно не дают…
Ну вот, не меня одного тут уговаривать надо.
— Может, и не дают. Пока. А мне дали, неси коробку.
— Хи-хи! Спасибо! — Вдовина чмокнула меня в щеку. — Кормилец ты мой…
— Ну так. Ты же сказала, что ромашки не любишь… вот…
Женщина порылась в шкафу. Выудила оттуда какую-то коробейку, и я поделился с ней половиной дефицитного товара.
Остальное унес к себе в кабинет. Вечером надо в общагу унести и набиться кому-нибудь в холодильник. Теперь голова не болела о
