оборачивается ко мне:
— Данила Степанович, пройдёмте. Арена скоро будет готова.
— Пускай и всех участников интервью тоже туда проводят, — имею в виду в первую очередь Машу и Жанну Валерьевну, но и Симохин не помешает нам.
— Конечно, как скажете, — кивает княжна.
Мы двигаемся по коридору и выходим в подготовленное для боёв помещение. Оказывается, даже в телецентре есть арена. Всё как положено: большая стеклянная коробка — прозрачная, но прочная. Бронированные стенки, встроенная система гашения энергии. Эта коробка способна спасти зрителей от побочных эффектов техник Мастеров. Телевизионная бойня без риска для публики.
Я перевожу взгляд на Ольгу Валерьевну:
— Думаю, вам стоит продолжить съёмку.
— Вы уверены? — спрашивает великая княжна, вглядываясь в моё лицо, будто ищет признаки усталости или сомнений.
— Уверен, — киваю. — Нам нужно довести эпизод до конца. Если мы оборвём трансляцию сейчас — зритель останется с ощущением недосказанности. И вот это ощущение мои оппоненты используют против меня уже завтра. — Я делаю быстрый жест в сторону Симохина и Питько. — Раз мы начали, то пойдём до конца. Чтобы потом не читать врущие газеты.
Ольга Валерьевна на секунду задумывается, затем коротко кивает:
— Хорошо. Тогда мы включим камеры, как только вы войдёте на арену.
Я просто говорю:
— Договорились.
Великая княжна, заметив рядом Машу, деликатно отходит — видимо, для того, чтобы мои женщины могли спокойно пожелать мне удачи.
Я обмениваюсь парой слов с княжной Морозовой, и она целует меня в щёку, шепнув на прощание пожелание удачи.
Следом подходит Жанна Валерьевна — с лёгкой улыбкой на лице и искрами иронии в глазах.
— Да уж, — говорит баронесса Горнорудова, оглядывая стеклянную арену, — не ожидала, что всё выльется в такой эпатаж.
Я усмехаюсь:
— Спасибо, Жанна Валерьевна, что вступились за меня во время вопроса про мою «уникальность». Ваше слово было очень кстати.
Она смотрит на меня хитро, по-женски, и отвечает с той самой игривой ноткой, которую от неё всегда ждёшь:
— Ты же мой любимый зять. Как могло быть иначе?
Типичная Горнорудова. Но даже такая — нынче она на моей стороне.
Вскоре приезжает Гепара в сопровождении Камилы. И если Камила держится уверенно, с привычной грацией боевой супруги, то Гепара подходит ко мне стремительно, почти спотыкаясь на ровном месте. Сразу — ко мне. В глаза смотрит напряжённо, как будто всё ещё не верит, что это реально.
— Спасибо, мой господин… что не отдал меня этому чудовищу, — тихо говорит она.
Но тут, конечно же, как по заказу, из-за угла выныривает Давид. Наверняка, горец высматривал мутантку и ждал её появления.
— Сестрёнка! — оскаливается он хищно. — Вот и ты! Всё позади! Я пришёл за тобой! Возвращайся же к любимому брату!
Гепара побледнела, отступив за меня.
— Никогда, — выдыхает она.
Вообще, этот Давид явно обделён умом и не понимает, что крепко так нарвался. Кроме того, его энергетика как будто подправленная. Не знаю, кто его подпортил и подослал ко мне. Может, он под «настройкой» Лорда Тени. А может, это учудил Франсуа, охотник на колыбельки. Но ясно одно: этот горец — не просто недобиток с гор.
Он подходит ближе и хлопает меня по плечу.
Я пока не сношу ему руку в плечевом суставе. Но в голове уже раскладываю варианты.
Личный дворянин без титула не имеет права касаться графа без разрешения. Тем более — короля.
Стоящая в отдалении Ольга Валерьевна, нахмурившись, кивает мне на охрану, но я качаю головой. Парни могут пострадать, лучше я уж сам разберусь с этим ходячим недоразумением.
Давид ухмыляется, словно является хозяином положения:
— Я делаю тебе последнее предупреждение, Филинов. Отдай мою сестру, пока можешь.
Гепара стоит за моей спиной, и её руки подрагивают. А сам я смотрю на этого горного выскочку с равнодушием.
— Граф Филинов! — раздаётся крик с индийским акцентом на весь зал, — верни мне моё лицо!
В аренный зал вбегает Арун. Он появляется, как всегда, эффектно. Камзол с золотым шитьём, высоко поднятый подбородок, походка павлина на допинге. Только вот лицо у него всё ещё напоминает раздувшийся зад макаки в период спаривания.
— Верни его назад! Ты одним прикосновением превратил моё лицо в ЭТО! — визжит индус.
Давид замирает и опускает взгляд на свою руку, которой только что хлопал меня по плечу. Снова смотрит на фейс индуса. Побледнев, горец отшатывается и трясёт ладонью, словно пытаясь скинуть невидимую порчу. Теперь Гепара кротко улыбается. Я же смотрю на горца как на смертника:
— Хочешь ещё раз хлопнуть?
— Встретимся на арене! — кричит он испуганно и драпает в стеклянную коробку.
На самом деле мне бы пришлось повозиться, чтобы изменить структуру физика, почти Мастера. Да только он не знает этого.
В моей голове — лёгкий всплеск мыслеречи от Гепары, тёплый, полный облегчения:
— Спасибо.
Аруна тем временем уже обступила охрана. Кричащего индуса уводят — вежливо, но крепко, как уносят пьяного дипломата с корпоратива.
Думал, зрителей больше не будет, да неожиданно явились представители Охранки. Причём — ба! — есть и знакомые лица. А именно славянское лицо Алёнушки, которая пришла вместе с тремя экспедиторами.
Я киваю подошедшей девушке в чёрном кителе:
— Какая честь — снова видеть вас, госпожа офицер.
Алёнушка кивает сдержанно:
— Взаимно, Ваше Величество. Я пришла по поручению Владислава Владимировича. Информация о горце Давиде находится у меня. Вы можете, Ваше Величество, прочитать её прямо сейчас.
— Как же мне её прочитать? — не вижу документов в руках экспедиторов.
— По мыслеречи. Я всё прочитала и запомнила в дороге, так что могу вам передать, — удивила девушка. — Так будет быстрее.
Киваю. Алёнушка знает толк в телепатии, хотя сама и не телепатка.
Не влезаю вглубь и не пытаюсь вторгнуться в личное. Щиты даже не трогаю — просто скольжу по поверхности, как по зеркалу, и забираю всю информацию, что отдаёт Алёнушка.
Технически я просто общаюсь с Алёнушкой по мыслеречи, только она передаёт по каналу свои воспоминания, как читала досье. У девушки фотографическая память, что упрощает дело. Это как собрать из пронумерованных страниц книжку, правда, намного быстрее.
Что ж, Давид долго жил в горах и промышлял бандитизмом. Несколько лет числился в сводках как полевой главарь одной из мелких группировок. А вот его «личное дворянство» — откровенная липа. Никаких официальных записей о присвоении ему герба нет. Словом —
