Совсем как его наставник Климов. — Просто у тебя все написано на лице. Люди как книга. Надо просто уметь читать их. Сначала по буковкам. Как первоклашки. Потом бегло.
Ладно, черт с ним.
— Что есть на Винницына? Почему вы так уверены, что он убийца? Только схожий почерк? Или есть что-то еще?
Сава тяжело вздохнул.
— Пойдем, расскажу по дороге.
* * *
Мужчина, сидевший за столом на третьем этаже, в доме номер тридцать два дробь пять, поднял голову и поглядел на зашторенное окно. Шторы плотные, темно-красные, из штапеля, с геометрическими принтами желтого цвета. Снаружи ни за что не разглядеть, что происходит в комнате.
А и незачем глядеть. То, что делал мужчина, не предназначалось для посторонних взоров.
Гена Винницын писал дневник. Стол у него полированный, квадратный, с бежевой толстой столешней, испещренной многочисленными царапинами. Он и обеденный, и рабочий.
Сейчас Гена убрал со стола чайник, хлебницу с ржаным «кирпичиком», пластмассовую солонку с красной крышкой и хрустальную сахарницу. Протер поверхность четыре раза, чтобы убрать все крошки и пятна от малинового варенья.
Спереди поставил кожаную белую туфлю с металлической пряжкой и золотой нитью по середине носка. Женскую туфельку, слегка заношенную, от правой ножки.
Туфелька принадлежала Лене Бирюковой, его последней жертве. Перед тем, как поставить обувку на стол, Гена поднес ее к носу и долго вдыхал аромат.
Чтобы сохранить запах, он заворачивал обувь в серовато-белесую бумагу для упаковки вещей, а затем еще складывал в коробку. Сейчас Гена вспомнил, как душил девушку ремешком ее же белой югославской сумочки и почувствовал возбуждение.
Поставив туфлю перед собой, он сел на стул и долго смотрел на нее. Сейчас убийца походил на принца из сказки про Золушку, только он уже нашел обладательницу туфельки.
Затем Гена вытащил с полки тетрадь, замаскированную под конспекты для диамата, и открыл ее. Из тумбочки рядом с кроватью достал листочек с шифром, чтобы кодировать свои мемуары.
Сел за стол и остро наточил ножом карандаш. Сдул на пол закрученную деревянную стружку, оставшуюся после точилки. Начал писать продолжение истории о том, как выслеживал Бирюкову. От напряжения высунул кончик языка наружу.
* * *
Мы поднялись на первый этаж по широким деревянным ступенькам. Они страшно скрипели и Сава говорил шепотом.
— Конечно же, мы основывались не только на почерке Винницына. Я провел кое-какое расследование. Самостоятельно, по своей инициативе. Даже нашел одну из его первых жертв. Рядом со школой, где он учился, нашли задушенную продавщицу из овощного магазина через дорогу. На заброшенной стройке. Винницын тогда учился там в девятом классе.
Интересно живет парень. Показывает фокусы, усыпляет людей и расследует убийства. Кажется, я выбрал не ту дорожку по жизни.
Мы поднялись на второй этаж. В каждом этаже широкий коридор с высокими потолками на три метра, тускло освещенный в конце единственной лампочкой.
Уборная тут во дворе, отопление печное, душевая общая, стены тонкие, исписанные надписями. В тесноте да не в обиде.
— Я читал его незаметно, — Сева продолжал шептать на ухо. — Ехал с ним на автобусе, следил во время ужина в пельменной. Если все, что я знаю о людях по науке чтения верно, то я точно уверен, Винницын самый настоящий маньяк. Не то, что ты. Он смотрит на других, как на предметы. Возбуждается, когда видит молоденьких блондинок. Короче, если бы можно было держать пари, я бы поставил все на то, что он убийца.
Любопытный метод. Чисто психологический. Эти ребята привыкли играть в детективов и думают, что можно назвать убийцей обычного человека, просто потому что им не понравилось, как он смотрит на женщин.
— Вот его квартира, — сказал Сева, когда мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью слева. — Ну что, как будем заходить?
* * *
Что-то не так. Гена Винницын поднял голову и рассеянно огляделся по сторонам, оторвавшись от напряженной и увлекательной работы по записи своих похождений. Вроде все спокойно, но все равно что-то не так.
Интуиция у него обостренная. Гена считал, что его жертвы в момент смерти передают ему свою силу. Энергия проходила через руки, душившие женщину.
Тогда, в школе, когда он убил первую женщину, Гена понял, что она спасла его от смерти. Он ведь хотел повеситься, но встретил ту продавщицу. С тех пор он был безмерно благодарен ей. Своей самой первой девушке.
С тех пор он так и говорил мысленно. Зачем давиться самому, тем более из-за бабы, когда можно удавить такую же бабу.
Кстати, когда он вырос, то хотел найти Нефедову Галю, но та вышла замуж за дипломата и уехала за границу, в Венгерскую Народную республику. Повезло, а то бы он многое ей припомнил. Но ничего, еще не поздно. Потом свидимся.
Теперь Винницын спокоен. Всегда спокоен. Когда он убивал женщин, то чувствовал, как из него выходит тяжесть. Груз с души, камень с сердца.
После убийства ему становилось легче. А сейчас, до этого, грудь сковывало невыносимое удушье. Гена трудно дышал, плохо соображал. Если бы он не убил кого-нибудь, то прикончил бы себя.
Как раз сейчас Гена тоже ощущал тяжесть. Слишком долго он не выходил на охоту. У него уже есть три намеченных объекта. Надо только разобраться с делами на работе и уже потом можно действовать.
Но именно в эту минуту он почему-то ощутил тревогу. Без всякой на то причины.
Так с ним случилось только однажды, с восьмой жертвой, когда мимо проходили дружинники транспортной милиции и Гена чуть было не попался. Его тогда тоже защитило чувство опасности. Инстинкт зверя.
Ему показалось или нет? Возня перед входной дверью? Гена Винницын посмотрел на дверь. На всякий случай встал, подошел к шкафчику со столовыми приборами и взял большой кухонный нож из нержавеющей стали, с деревянной рукояткой и тремя круглыми заклепками.
В ту же секунду мощный удар снаружи выбил замок и дверь распахнулась. В комнату ворвались двое парней.
* * *
Я сразу увидел подозреваемого. Тот стоял рядом со шкафчиком с посудой, у правой стены. Глядел на нас, широко распахнув пасть.
Сразу понятно, что нож он взял не для того, чтобы нарезать хлеб на ужин. Конечно же, для того, чтобы вспороть нам животы.
— Руки! — громко сказал я. — Положи нож, быстро! Тогда я тебе…
Нет, он не собирался меня слушать. Наоборот, состроил угрожающую рожу, поднял нож над головой обратным хватом, держа лезвие со стороны мизинца и бросился на меня. Я ведь как раз стоял ближе.
Атаковал он беспорядочно и хаотично, но очень
