надрать задницу, если быть смекалистым!
— Неужели вы думаете, это конунг Данила? — опешил Лиан.
— Вот это уточни сам у него, — подмигивает Хоттабыч.
— Я? — удивляется турбопупс.
— Ага, — кивает старик. — Ты будешь нашим официальным наблюдателем на дуэли Ангела и Филинова.
Лиан кивает.
— Задание принял, Председатель.
Хоттабыч краем глаза замечает, как Масаса чуть опускает плечи. В её взгляде мелькнула тень разочарования — будто надеялась, что выберут её. Ах, эти скромные магини всегда скрывают эмоции до последнего, а потом вот так — одна дрожь в ресницах и ни слова.
* * *
Лежу на кровати, полуголый, лицом вниз. Раскидываю руки и жду, жду….
— Ну долго вы еще? — не выдерживаю.
Надо мной нависли гомункулы Первый и Третий, круглые, как дыни. Первый нервничает.
— Ваше Величество, мы такого ещё не делали, — бормочет он, будто это извинение. — Нужно подумать, проанализировать структуру имплантов
— Не очкуй, Славик. Я так сто раз делал, — лениво бурчу.
— Я не Славик. Я Первый, — удивляется гомункул.
— Это цитата. Культовый сериал. Заводи, короче.
— Разве мы что-то должны заводить? — хлопает он глазами и смотрит на Третьего, который пожимает плечами.
— Да это опять цитата, — вздыхаю. — Приращивайте уже, хватит на мою спину любоваться.
Гомункулы дрожащими руками берут по одному крылу. Одно — красное, другое — белоснежное.
Эх, связался с зайцами. Но мне нужны посредники, иначе бы уже сам всё сделал. Да и крылья поставить ровно хочется, а не как попало.
Гомункулы осторожно прикладывают крылья к моей спине — с двух сторон, синхронно, как хирурги на показательной операции. Начинают кастовать геномантию.
Первый миг — жар, будто спину прижали к раскалённому металлу. Затем — резкая, хрустящая боль. В позвоночнике ощущение, как будто туда вручную вкручивают шестерёнки.
Каналы маны жадно вцепляются в новые структуры. Быстренько запускаю циркуляцию, связываю потоки.
И вуаля — крылья приросли.
Сначала лопатки жгло, как от ожога. Теперь — почти приятно. В груди раскручивается вихрь маны, как турбина. Каналы просыпаются, оживают.
Ощущение, будто внутри меня завёлся голодный жабун. Но нет — Жора вон там, в уголку моего сознания квакает, опять жрать просит.
Медленно поднимаюсь. Спину ломит — крылья тянут вниз, как будто к ним подвесили бетонные блоки. Хотя это не вес, это энергетические колодцы. В самом начале эти штуки жрут маны столько, сколько Золотой после недельной диеты.
Поворачиваюсь перед зеркалом. Ну вроде ровно приросли. Поднимаю ладонь и возникает маленький псионический вихрь. Раньше бы такой приходилось держать с большей концентрацией. Все-таки крылья улучшают энергоконтроль.
— Неплохо… — бросаю. — Прямо неплохо.
Понимаю: долго такие крылья не проношу. Эти фичи не для людей. Только херувимы таскают их без остановки, они с ними родились. Но мне и не надо «долго», только в конкретных случаях
Что ж, люди по своей природе не такие чуткие маги. Но я нашёл способ обойти правила. Причем к другим я могу прирастить крылья сам, а к себе лучше с участием третьих рук.
— Молодцы, — хлопаю Первого по плечу и отворачиваюсь. — Кошку не пошлешь.
Гомункулы переглядываются
— Шеф снова говорит загадками? — шепчет Первый.
— Он всегда так, — отвечает Третий. — Главное, что не сдох.
Я усмехаюсь и подхожу к окну. Вид открывается на старую усадьбу за лесом — точнее, на чёрную корону, торчащую над кронами. Тот самый шипастый обруч, маячащий на границе Астрала.
Открываю створку, и осенний ветер врывается в комнату.
— Ну здравствуй, реликт, — говорю вслух. — Пора тебя снести.
Выдыхаю. Каналы вспыхивают, псионика просыпается — резко, как сигнальный факел. Крылья дрожат за спиной, воздух звенит, будто наэлектризован.
Собираю импульс в ладони, скручиваю спираль, формирую синий пси-луч. Тот с шипением вылетает наружу — плотный, как копьё, острее мысли.
Удар.
Луч врезается в корону. Треск — как если бы Золотой скрежетнул зубами. Вспышка, хлопок — и чёрная корона исчезает.
— А неплохо, — хмыкаю, покачивая рукой. — Конечно, она сформируется заново через какое-то время. Но всё равно — приятная разминка.
На этом пока отпускаю гомункулов к себе в Замок Дракона на службу в Морозную гвардию Ледзора. С крыльями похожу пару-тройку дней, а потом сниму их на зарядку.
С помощью портального камня переношусь в Молодильный сад. Вокруг окружает приятная глазу зелень. Ветер шуршит листву, деревья шепчутся между собой, как старые сплетницы.
А по дорожке ко мне идёт Лакомка в легком белом сарафане. Улыбка у жены восхищенная.
— Вау! — оглядывает она меня. — Крылья тебе идут, мелиндо!
— Главное, они пригодятся, — пожимаю плечами.
— Так ты теперь не сможешь лежать на спине? — погрустнела жена и тут уже расцвела улыбкой. — Зато сможем в воздухе!
— Спать в воздухе неудобно, — замечаю.
— А я вовсе не про спать, — и одаривает меня даже не лукавой а плотоядной улыбкой. Ее глаза, устремленные на крылья, буквально горят. Мда, похоже, у моей хищной жены-оборотницы проснулся инстинкт на охоту пернатой добычи. Только вот филин тоже хищник.
Я притягиваю жену и целую в губы, и она забывает как дышать. А когда все же вспоминает выдыхает:
— Мелиндо, я выбрала, кто из девочек отправится с тобой на дуэль в Херувимию, — сообщает она поцеловав меня в щеку. — Настя, Красивая и я.
— И ты? — поднимаю бровь.
Она вскидывает подбородок:
— Я же твоя главная жена. А эта дуэль — важное мероприятие. Ты будешь сражаться с Огранизатором, пускай и отстраненным, к тому же там будут присутствовать влиятельные лорды. Как я могу не поехать?
Права альва, конечно. Дуэль политически важная, и внимательная главная жена на зрительных трибунах вовсе не помешает, а наоборот.
— Вы уже подтвердили Лунокрылым и Краснопёрым, что я согласен? — уточняю. — С учётом наших условий?
— Ага, — кивает Лакомка. — Дом Лунокрылых отпишет тебе владение в Херувимии.
Значит, Димирель согласился-таки.
Поразмыслив, я потребовал в качестве ставки от Лунокрылых вовсе не сокровища и не редкий артефакт из хранилища. В первую очередь мне нужно не золото, когда я строю межмировое королевство.
Мне нужна земля.
Если я побеждаю на дуэли, лорд Димирель отдаст мне усадьбу рядом с Демонской Стеной. Небольшкю, как оказалось, но главное, что мы закрепимся в закрытом мире Херувимии, а экспансия — дело наживное.
Ну что ж, раз Лунокрылые согласны, нечего
