херувимка пошатывается, бледная, вся в растрёпанных перьях, с рассечённым крылом, которое безвольно тянется за спиной. Сзади нее скользит альва в звериной форме.
Перед тем как окончательно покинуть рощу, взмахиваю зелёным клинком — лениво, будто комара отгоняю. Из земли в ответ вырастают вверх десяток новых деревьев. Стволы выгибаются, кроны дрожат в предвкушении.
— Разберитесь там с Демонами, — велю. После чего перевожу взгляд на одно из деревьев — кривое, с изогнутым стволом, напоминающим шею лошади. — А ты прихвати с собой однокрылого.
Деревья синхронно поворачиваются. Лесной патруль медленно шагает в сторону поляны, где осталась демонская пятёрка.
Визги и треск мы втроем игнорируем. Спустя некоторое время возвращается то самое дерево с лошадиным силуэтом. На его изогнутом стволе, словно небрежно брошенный мешок, лежит Архил — без сознания, с головой, свисающей набок, и болтающимися, как тряпки, руками.
— Ну, поносишь его, — бросаю я дереву. Оно мотает ветвями в знак согласия и скачет за нами, издавая звук «клац-клац-клац» каждым корнем.
Мы выходим из рощи. Габриэлла, хромая, с трудом держится на ногах. Крылья — как после урагана. Перья в беспорядке. Одна половина лица в ссадинах. Но всё равно, зараза, умудряется выглядеть притягательно. Даже побитая, в золотом платье, прилипшем к телу, смотрит на меня стервозным взглядом.
Я не оборачиваясь говорю:
— Проясню ситуацию. Вы — моя пленница, леди. Так что можете пока расслабиться. Свободы действий не будет, зато вашей жизни ничего не угрожает пока я сам не решу иначе.
— Поняла, король, — тихо отвечает Габриэлла. — Спасибо за пощаду.
— Пощады не было, — отрицаю. — Была только отсрочка для принятия решения.
— Хотя бы так…
Идём по степи, слева раскрывается овраг. Из-за поворота доносится гул. Демоны сбились в кучу. Стоят, как на перекур вышли. Переговариваются, жестикулируют. И у всех без исключения напряженный вид.
Я окидываю взглядом их сборище с мыслью: может тоже туда надо?
— А что тут у вас интересного?
Один из Демонов, мелкая облезлая обезьяна, как недокормленный бабуин, поворачивается и с уважением оглядывает мои рога.
— Да тут нужник у нас, господин….
Я киваю, без удивления:
— А, тогда нам сюда не надо.
Поворот тропы приводит нас к длинной очереди за пригорком. Некоторые демонюги сидят на корточках. Кто-то жует что-то, от чего пахнет серой. Один вообще играет на костяной флейте — не умеет, но старается.
Интересное все же место — Прорыв Астрала. Здесь бесформенные астральные твари исхищряются и обретают плоть. Кто-то вселяется в органику и биологический мусор, кто-то покруче находит живого носителя. а самые сильные просто материализуют свои сущности.
— Еще одна очередь в нужник что ли? — приподнимаю я брови, оглядывая очередь.
Из толпы поворачивается Демон с мордой крысы. Уши в клочьях, глаз дёргается.
— Нет, нужник направо. Здесь источник для зарядки энергии и восстановления сил.
— А почему очередь не двигается? — удивляюсь.
— В порядке силы выстроились, — вздыхает крыса. — У нас всё строго. Пока самый сильный накупается, остальные ждут.
— Вот оно как, — я задумываюсь.
— Король Данила, — тихо шепчет Габриэлла и дергает меня за рубашку, с опаской поглядывая на оскаливающуюся Лакомку. — Надо уходить! За Стеной собралось слишком много Демонов! Они даже нужники построили! Такого десятки лет не было!
Я качаю головой.
— В том-то и дело, леди. Неизвестно кто попытается нас остановить по пути к Стене. Если тут есть источник, нам нужно пополнить из него резервы. Да и в целом интересно, как Демоны пополняют силы.
И иду дальше — вдоль всей этой вереницы, изучая лица, спины и хвосты. В начале Демоны опускают глаза, но оно и понятно — в конце очереди стоят слабаки. А вот начиная с середины уже многие алчно поглядывают на стройную фигуру Габриэллы и с вызовом на меня.
— Эй ты, с крыльями! Живо отдай свою рабыню! — рявкает один крокодиломордый, первый решивший заступить мне дорогу.
— Забирай! — киваю, и по моей отмашке Лакомка набрасывается на него.
— Не ту! — визжит крокодиломордый, прежде чем когти ирабиса разрывают его в клочья.
— Раньше надо было уточнять, — пожимаю плечами и перешагиваю через помет, в который превратился утилизированный аллигатор.
Остальные Демоны тут же отводят взгляды, и до источника доходим беспрепятственно.
Источник представляет собой купель, в центре которой плавает жирная, мохнатая Демон-горилла со слоновьими ушами. Значит, это самый сильный Демон в очереди? Не церемонюсь подхожу. Хватаю за уши. Он сначала хрюкает в удивлении, потом взвизгивает.
Резко выдёргиваю его из воды и швыряю на берег. Он приземляется в пыль с характерным чвяком. Ну а брошенная вслед пси-граната высушивает ему мозги до стерильной чистоты.
— Всё, — говорю. — Ты накупался.
В толпе возмущённый рёв:
— Эй, крылатый! Сейчас моя очередь!
Выходит пузатый Демон, который стоял следующим.
— Ты ошибся. Очередь самого сильного, — замечаю я.
Он надувает отвислые как у шарпея щеки.
— Так я и есть самый сильный!
— Поздравляю, — говорю я и тут же врезаю напитанным псионикой кулаком в челюсть. Демон рассыпается на клочья шерсти, как съеденное молью пальто. На землю падает только пара рогов и клубы дыма.
— Ну что, кто теперь самый сильный? — оборачиваюсь к очереди, и следующие Демоны решают сделать пару шагов назад от купели.
Один, самый дальний, щедро махнул лапой:
— Да купайся уже, чего уж там.
Ну и прекрасно.
Я киваю и оборачиваюсь:
— Леди Габриэлла, прошу в ванну. Платье можешь не снимать.
— А вы? — леди хлопает глазами.
— А мы полны сил, — улыбаюсь, и Лакомка кивает кошачьей головой.
— Но вы же говорили, что нам нужно наполнить резервы… — замешкалась Габриэлла, с явным отвращением косясь на воду, в которой минуту назад плескалась демонская горилла.
— Говорил, — спокойно подтверждаю. — Но на самом деле это касалось только тебя. Мы с супругой в подпитке не нуждаемся, а вот тебе нужно восстановиться. Переход предстоит тяжёлый, ты вряд ли хочешь пройти его на полусогнутых.
Габриэлла мрачнеет. Идёт к купели с видом человека, который уже проиграл всё, что можно было проиграть. В платье — конечно, в том самом, златом, оборванном и теперь ещё и липком, как мокрая тряпка. Молча заходит в воду, даже не удосуживается фыркнуть. Ткань облепляет кожу, крылья бессильно опадают, как у птицы, пережившей бурю.
Леди погружается и садится в воду
