нужен.
— Медалька, между прочим, из чистого серебра, — я подмигнул.
— Да иди ты!..
— Ладно, я все понимаю, — миролюбиво проговорил я и, притянув к себе Асю, поцеловал. — Шучу. Так получилось. Думаешь, мне охота на тот свет раньше времени?
Мы не договорили, потому что в дверь постучали. Ася от меня нехотя отлипла, и мы обернулись.
Дверь распахнулась, и в палату ввалилась следующая партия посетителей, которых генерал назвал моими родственниками. Это был сияющий Кулебякин, Миха Баночкин, красавица Мария Антиповна, Серый и Эдик. Компания разношерстная, и где они все только встретились и сговорились?
У всех на лицах лыбы до ушей, только Маша хмурится и неотрывно смотрит на журналистку. Та ответила ей колким взглядом и тоже сдвинула бровки на переносицу, а я подумал, что хорошо хоть Алёна в пионерском лагере.
— Морозов! Ядрёна сивуха! — громыхал Кулебякин. — Ну ты даешь, ёшкин кот! Жив? Ты давай поправляйся, ты мне в строю нужен. Единственный кинолог в городе — и тот на больничном. Ха! Не болей, лейтенант! Вот я в твои годы только пару раз чихнул и…
— Что-то вы, Петр Петрович, как начальник рассуждаете, — перебил я и улыбнулся. — Сейчас Мария Антиповна отделом рулит. Пускай она меня и отчитывает.
Я посмотрел на Машу, та действительно была не прочь меня отчитать, но совсем за другое. Она видела, как тянется ко мне Ася, и все поняла, но как женщина умная и тактичная проглотила в себе злую стервочку и улыбалась восковой фигурой, в ее глазах была радость и грусть одновременно. Она был рада видеть, что я в порядке, а грусть, наверное, себе напридумывала. Да? Эх…
— Там это самое… — встрял Баночкин, переминаясь слоником. — Саныч, тут такое дело… Сейчас в коридоре мы с Громовым столкнулись. Так он Петру Петровичу сказал выходить с завтрашнего дня, дескать, приказ соответствующий будет уже сегодня, представляешь!
— Да ты что? — улыбнулся я. — Вот так поворот! Повезло Петру Петровичу, рад за него…
— Дело не в везении, — приосанился Кулебякин. — Дошло до начальства, что ценного кадра незаслуженно задвинули. Поняли, что опрометчиво поступили.
— Хорошо, что поняли, — кивал я.
— Да ладно прибедняться, — Кулебякин убрал осанку гусара, чуть ссутулился и снова выпустил пузо. — Я же знаю, Саныч, что это ты подсуетился… Там в коридоре журналюги обсуждали это… А ведь я, — он кашлянул в кулак и договорил потише: — я же не знал, куда тебя девать поначалу-то. Спасибо, Морозов, но на работу выходи, на больничном не залёживайся. Ты же знаешь, я любимчиков не терплю. Спрашивать буду за показатели еще строже. Ты теперь у нас герой, а с героев спрос больше… Понял, ядрёна сивуха?
Все рассмеялись, я тоже улыбался, раздумывая, что за то недолгое время, что я здесь, все эти люди стали мне действительно как родня. Не хватало только в палате отца и матери, но я просил не сообщать им, пока гипс не снимут, чтобы не волновать — не привык, чтобы за меня переживали. Может, так и неправильно, но такой уж я человек.
Мы еще пообщались, мне навалили на тумбочку всякой снеди, а после в палату заявился врач и всех разогнал. Сказал, что мне отдыхать нужно, что сотрясение все-таки и режим. Судя по тому, как уже кружилась в ритме вальса вокруг меня комната, в чем-то он был прав.
Ася меня чмокнула в щеку на прощание и отпорхнула, победоносно поглядывая на кадровичку. Мария Антиповна решительно подошла ко мне и чмокнула в другую щеку. Если тебя поцеловали в правую щеку, подставь левую. Я чувствовал себя смиренным человеком, исполняющим заповеди.
Посетители ушли. А в палату мимо врача скользнул тип в мышином костюме. Тот самый, что стоял раньше в углу и переговаривался с генералом. Врач его пропустил без всяких ограничений и режимов, уже явно знал, кто это. Лишь я не знал. А тип приблизился к моей кровати и присел на койку напротив.
— Здравствуйте, Александр Александрович, — как себя чувствуете? — проговорил он с улыбкой, но его проницательный немигающий взгляд, словно у кобры, будто пытался меня загипнотизировать.
О как… Сюрпризы не кончались, ведь я теперь разглядел и узнал посетителя. Судя по его виду и манере держаться, это был человек из смежной структуры, вот только я его знал как учителя биологии. Виталик достал удостоверение КГБ СССР, но не раскрыл, а лишь обозначил внешними регалиями корочки.
Я понял, что разговор предстоит долгий и крайне занимательный. И вся история с Пистоном, наконец, обретет осмысленную развязку, не зря им КГБ заинтересовалось. Или это по мою душу пришли? Как знать…
— Привет, Виталик, — улыбнулся я. — Или как мне теперь тебя называть?
Рафаэль Дамиров
Начальник милиции. Книга 4
Глава 1
Посетителя моя колкость ничуть не смутила, он даже бровью не повел, а вполне миролюбиво ответил:
— Меня действительно зовут Виталий. Виталий Владимирович. Можно просто по имени.
— Конечно, — кивнул я, поудобнее располагаясь на больничной койке — вот бы ещё голову прислонить, но это попозже, пока разговор слишком любопытный. — Ты не против, если на «ты»? Или учителя всем выкают? Профессия обязывает… Блин, не могу свыкнуться, что ты не учитель. Кто бы мог подумать, что ты явишься ко мне с корочками. Вас там актерскому мастерству, что ли, учат?
Поражался я совершенно искренне — уж удивил Виталий так удивил. А я его ещё учил за девушками ухаживать!
— Давай на «ты», — кивнул собеседник и, пропустив мои ироничные вопросы, продолжил: — Ты, наверное, догадался, зачем я здесь…
Я быстренько прокрутил в голове возможные варианты. А что, если товарищи пронюхали, что я из будущего? Нет… В таком скверном случае наверняка бы со мной не беседовали в больнице, а приняли бы под белы рученьки и разговаривали уже под тщательным присмотром и охраной где-нибудь у них в застенках. А тут он культурненько очереди дождался, пока все посетители уйдут. Значит, будет спрашивать по делу Пистонова. Так? Или за мной вот так хитро пришли? Я даже примеривался вмазать ему табуретом. Хе…
Но вслух я сказал другое:
— Пистоновым заинтересовалось КГБ, теперь ты хочешь узнать, как я на него вышел?
— Нам уже все известно, — многозначительно проговорил чекист и достал фотокарточку из нагрудного кармана пиджака.
