своего проезда. Честь будет великая вновь угостить из этой посуды почтенного представителя Императора.
— Я не против достойного чая, — соглашается чиновник и вместе с дворецким удаляется в дом.
Зела и Ледзор переглядываются. Морхал пожимает мускулистыми плечами и бурчит:
— А, оказывается, есть прок от нашего чванливого старика. Теперь будем натравливать его на всех местных чинуш, пусть сам их грызёт.
Зела кивает, теребя ремень на бедре:
— Ага. Я лучше вырежу одну сотню филиппинцев в бою, чем ещё раз стану слушать назидательную болтовню какого-нибудь ряженого японца.
* * *
Мы с Оранжем едем верхом на грубзе — огромном звере с широченной плоской спиной на которой можно и впятером разлечься свободно, а вдвоем так вообще просторно. Направляемся прямо к очищенному дворцу, его башня маячит впереди мрачным силуэтом. Вокруг высится нагромождение построек, но всё давно заросло деревьями, кустарником и бурьяном. Заброшенные башни торчат скелетами, покосившиеся дома стоят пустыми, словно разинувшие рты, обрушенные стены местами завалили улицы так, что приходится искать обходы. Я всё время выбираю тропу там, где ещё не всё осыпалось и широкий зверь может спокойно пройти, не рискуя провалиться в яму или развороченный подвал. Огромный грубз управляется с помощью телепатии без проблем.
Кстати, тот дермодемон так и не дополз до своих, окочурился по дороге. Мы мимо проходили его мертвой кучи-тела, но да и ладно, благо и так знаем, где сидит Демонов побольше. Кстати, в далекой башне произошёл грохот, и куча пыли поднялась вокруг средних этажей, но что произошло там — непонятно. Придём — увидим.
О бдительности не забываю, лежу на звериной спине в теневом доспехе. Хоть всё время и выпускаю ментальные щупы, сканируя пространство на километры, да только вот Демоны бывают разные: попадаются и хитрые скрытники, которых не обнаружить так, сходу. Тут расслабляться нельзя — иначе конец.
А вот Оранж по-прежнему без доспеха — у него просто нет сил их формировать, и выглядит он жалко. Валяется на спине грубза, подмяв под себя крылья и тяжело переводя дыхание. Я мог бы подпитать лорда энергией, чтобы он хоть как-то собрался, но не хочу лишний раз палиться и светить свои козыри. Да и честно говоря, особой причины помогать у меня нет. Мы как бы конкуренты в гонке на Чертовщине. Хотя вряд ли этот оранжевокрылый обузок в состоянии завалить хоть одного жалкого Демона.
— Ну и как вы потеряли такие города? — спрашиваю я, разглядывая очередные руины мегаполиса, мимо которых шагает наш зверь. Каменные громады, некогда гордые башни, теперь просто мусор и груда ржавого металла.
Меня прямо пробирает ностальгия. Слишком знакомая картина. В моей прошлой жизни подобных пейзажей хватало с избытком, и, может, именно поэтому этот Астральный Прорыв кажется мне почти родным. Всё та же всеядная зараза, только здесь это не радиация, а астральная одержимость. Но ощущение то же: постапокалиптическая пустошь, где сама земля заражена.
Оранж поднимает голову и искоса смотрит на меня:
— Филинов, тебя правда интересует наша история, когда ты тащишься в самое сердце Чертовщины, забитой полчищами Демонов? А ты рассуждаешь, будто на прогулке. Кстати, зачем? Хотя… я понимаю. Если меня грохнут Демоны, ты спокойно передашь воспоминание Совету и будешь чист, как стёклышко.
Хмыкаю:
— Ага, именно поэтому я не дал тем угонщикам с тобой разобраться и сам их порешал, да? Чтобы потом тащить тебя в самую гущу Демонов и радоваться, как тебя сожрут? Где тут логика, а? Ты вообще слышишь, что несёшь? Может, ты башкой всё-таки треснулся, когда карету размазало, а, лорд?
Оранж мнется растеряно:
— Тогда я тебя вообще не понимаю. Ты ведь суёшься в ад без всякой причины…
— Как без причины? Это ты меня сюда потащил. У нас же спор с тобой: в Чертовщине нужно убить дохрена Демонов. Кто убил больше, тот и молодец. Вот этим и занимаемся.
Оранж морщится, качает головой, крылья чуть дрожат:
— Так обычно принято на окраине Чертовщины выходить и добивать тех Демонов, что ошиваются у краёв руин. Они слабее, там безопаснее. Понимаешь? Так делают все. Так нас учили предки. Это разумно и правильно. А не нестись, как сумасшедший, в самый центр, где кишат твари пострашнее любого сна. В самый ад, откуда почти никто не возвращается и откуда шансов выбраться нет. Ты хоть понимаешь, что творишь?
Надо же, как интересно. Только одного я всё-таки не понял.
— Убивать Демонов на окраине… Ты кого имеешь в виду? Угонщиков или этих отброшек?
Оранж мнётся, морщит губы, не смотрит в глаза и тихо отвечает:
— И тех, и тех. Все Демоны идут в счёт. Любые.
Я смотрю на него с презрением:
— Ты серьёзно считаешь себя благородным воином, когда готов забивать безобидных чучел-обдолбышей, которых какой-то жирный Высший Демон создал исключительно для траха? Они же, чёрт побери, озабоченные хиппи.
— Кто? — Оранж не понимает, хмурит лоб.
— Дебилы безобидные, — отрезаю я.
Оранж пытается возразить, голос его звучит слабее обычного, но он упорно тянет свою линию:
— Наши предки завещали, что любых Демонов нужно убивать. Заветы ясно указывают, как поступать, и мы обязаны им следовать. Так было всегда, и так должно быть.
— Нахрена?
— Что нахрена?
— Нахрена слушать заповедей тех, кто просрал свои земли и дворцы? — я киваю на окружающее запустение.
— Мои предки были лордами, и я тоже…
Я холодно усмехаюсь:
— Не льсти себе. Ты всего лишь послушный баран, Оранж. Послушный, готовый убивать безобидных чучел с клешнями, сам не понимая зачем, просто потому что привык плыть по течению.
Оранж молчит. Его крылья чуть дёрнулись, но слов он не находит. Ему просто нечего ответить. Да и злиться у него нет то ли сил, то ли настроения.
— И все же мои предки ничего не просрали. Оно само…
Я смотрю на руины города и скептически хмыкаю:
— Не понял. Этот мегаполис сам смылся в унитаз? Да что там мелочиться, все ваши города, целых полмира, само унесло в сливную трубу? Нет, Оранж, взгляни правде в глаз. Всё из-за вашей же тупой непрактичности и привычки заниматься хренью.
Оранж хмурится, голос у него ломается, но он пытается оправдаться:
— Это Астрал пришёл! Тут никто не мог устоять…
Я качаю головой и усмехаюсь:
— Не гони. Я общался с Лесником.
— С кем?
— С Демоном, нынче мертвым. Он мне сказал прямо: сотни лет назад вы, херувимы, настолько
