в оболочки, ориентируясь на стихийную предрасположенность прежних хозяев — кровника в кровника, воздушника в воздушника. Это позволяло телам лучше принять новых владельцев, меньше сопротивляться. Но раздувать источники этих оболочек, усиливать их до уровня живых сосудов — за гранью возможного, по крайней мере сейчас. Тем не менее, для начала и этого достаточно.
Обернувшись к марионеткам, восклицаю:
— Легион, восстань!
Мадам Паутина крутит змееволосой головой, не веря в происходящее. В её глазах вспыхивает безумие и непонимание.
— Не смей, человек! Они мои! Мои марионетки!
Моя привычка к точности не даёт промолчать.
— Нет, Мадам. Были твоими.
Только сейчас встаю из-за стола и произношу ровно:
— Спасибо за ужин. Но мы пойдём.
И в завершение я вызываю Голод Тьмы. Четыре марионетки, что сидели рядом с Мадам Паутиной, мгновенно накрывает густое чёрное облако. Оно хлещет их, затягивает внутрь, и под гулкий металлический скрежет пустые «раковины» перемалывает и пережёвывает, словно ломкий хлам.
— НЕТ! ФАКА, НЕТ! — взвизгивает Мадам Паутина, подпрыгивая на месте. — Я РАЗОРВУ ТЕБЯ! ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ!.. АУ-И-ИИ…!
На Мадам налетает Змейка, сбивая её с ног.
— НЕ РРРРЫЧИ НА МАЕГГГО МАЗАКА-А! ФАКАК! — гремит моя хищница.
«Эх, моя хорошая, — думаю я. — Ну куда ты лезешь?»
Две Горгоны — третьей и четвёртой формации — сливаются в один клубок, и их схватка оборачивается ослепительным вихрем когтей, хвостов и яростных ударов. В воздухе свистят взмахи, разлетаются куски чешуи, гулкий треск эхом прокатывается по залу.
Да только четвёртая формация есть четвёртая формация. Хвостом Паутина с ужасающей силой бьёт Змейку, отбрасывая её в сторону. Та летит, словно снаряд, и с глухим ударом врезается в колонну. Вернее, на подставленный мной вертикальный батут из воздуха. Камень трещит под давлением батута, осыпается, и Змейка зависает, ошеломлённая и невредимая.
За спиной Паутины вырастают чёрные отростки, стремительно вытягиваясь и превращаясь в длинные щупальца. Они с силой упираются в пол и, словно пружины, уносят её назад, прямо к дверям. В тот же миг створки зала с грохотом распахиваются, и внутрь обрушивается поток чёрных марионеток. Паутина, укрывшись за их спинами, спешно скрывается, ускользая прочь.
— Ушла, фака! — роняет Змейка, поднимаясь.
— Далеко не убежит, — я бросаю взгляд на своих легионеров, уже принявших боевую готовность, и рявкаю:
— Легион, сражайся!
— За Легион! — рявкает Воронов, и остальные вторят легату: — ЗА ЛЕГИОН!
И легионеры, вновь обретшие тела, не заставляют себя ждать. С боевым рёвом, с азартом, с радостью долгожданной битвы они бросаются вперёд. Теневые, каменные, огненные техники сметают ряды марионеток. Те пытаются отвечать своими приёмами, но что возьмёшь с пустых кукол? Их движения неловки, удары мажут, тогда как мои легионеры сражаются осознанно, с умением и жаждой крови. Эти бойцы уже месили гоблинов целыми тучами, разбивали орды, стоявшие числом в сотни. Их ментальные тренировки были максимально приближены к реальности.
— Дайте парням развеяться, — произношу я в сторону Бера, Грандбомжa и Змейки. А то Грандбомж уже выпустил кровавые щупальца.
Вдруг один из легионеров буквально бросается к моим ногам, неожиданно хватает за колени так резко, что я едва не теряю равновесие.
— Филинов, сжалься! Верни меня в Небесный Дом! Я всё отдам: земли, гвардию! Я не должен быть здесь! Мне не место среди твоих боевых псов! Король-Гоблин очень страшный был…
— Лорд Трибель, ты что ли? — недоверчиво смотрю вниз.
Он рыдает и молит, обняв меня за ноги, как утопающий хватается за спасательный круг. Слёзы катятся по чёрному лицу оболочки, и выглядит это ещё жалостнее.
— Легат, какого перепончатого пальца он делает в твоём списке заслуживших? — бросаю я Воронову по мыслеречи.
— Благодаря ему мы тогда поняли слабость Короля-Гоблина. Он был полезен один раз. Этого хватило, — спокойно объясняет легат.
Я тяжело выдыхаю, поднимаю руки, будто сдаюсь:
— Ладно, ладно. Понял. Но хватит цепляться, лорд. Иди лучше собратьям помоги.
Отпинываю Трибеля, он с глухим стоном отлетает в сторону, но уже снова пытается поползти обратно, чтобы ухватиться за меня. Я спешно бросаю троице спутников:
— Пошлите за Мадам!
Обогнув по кругу легионеров, вовсю развлекающихся настоящим реальным боем, я веду свою тройку из зала, выводя их дальше по боковому проходу. За спиной остаётся гулкая какофония битвы — там Легион рвёт врагов на куски, и каждый их боевой клич гремит, словно удар барабана. Я усмехаюсь: мужики кайфуют. Всё же, хоть гоблинский рейд в моем подсознании и был почти как в реале, ибо я постарался и с графикой и со всем прочим, но почти — ключевое слово. Реал есть реал.
Мы мчимся вверх по ступеням, поднимаемся по винтовой лестнице, камень под ногами гулко отдаётся эхом. Не забываю накинуть на себя и теневой доспех. Пусть это техника и не легата, но в загашнике еще полно легионеров (не мог же я остаться совсем без Легиона, в Бастионе ещё хватает бойцов, да и воплощённые скоро вернутся на базу после отгула).
И вдруг из боковой двери выскакивает отряд марионеток — остатки охраны, отчаянно пытающейся перекрыть нам путь.
Возиться самому не хочется. Я лениво бросаю:
— Филины, займитесь.
— Могучий! Титан! Достойный! Витязь! Выходите! — воодушевлённо добавляет Бер.
Из наших теней вырываются фигуры — теневые птицы и его любимые «шпалы». Они мгновенно врезаются в строй марионеток, разрывая тех на части. Осколки чёрной дряни осыпаются на каменный пол.
Бер ворчит, кивая в сторону моих птичек:
— Они же ни хрена не похожи на филинов…
— А сам-то? Титан? Витязь? Это же тощие «шпалы».
— Они стройные! — возмущается мечник, и голос его полон обиды.
— Фака, — тут же вставляет Змейка, выпуская своих удавов.
Грандбомж не отстаёт, кровавые щупальца вздымаются за его спиной, пульсируя ярко-алым светом. Одним широким взмахом он срезает десяток марионеток, те разлетаются на куски.
Я сканирую окружение. Мадам Паутина удрала на последний этаж башни, легионеры сдерживают подкрепление, которое прёт из казарм на нижних уровнях. Им может понадобиться помощь — парни заигрались от появления в реальности и забывают следить за расходом маны.
— Бер, Грандбомж, назад. Прикройте Легион, — приказываю я. Двое без споров разворачиваются и уходят. По мыслеречи бросаю Воронову: — Легат, жди подмогу.
— Да мы и сами справимся, шеф.
— Споришь с приказом?
— Никак нет!
— Вот и жди.
Тянусь к плечу Змейки, но по привычке натыкаюсь на её грудь, прикрытую чешуёй. Включаю легионера-портальщика
