городок ради пополнения нестройных рядов своих верующих.
Окончание моего рассказа старики слушали уже на кухне при свете зажжённого очага.
— А почему такая срочность? — хмуро спросил старик Мых, потирая припухшие зенки, пока Молчун рвал физиономию широкими зевками.
— Вы себя вообще видели? Вам лет-то сколько? А если я буду ждать до утра, а кто-то из вас помрёт во сне, что тогда? Вдвоём ведь вы не сможете открыть портал в Пот-Рок.
Братья переглянулись, но возражать не стали. Даже Прищур. Хотя он постоянно полосовал меня недружелюбным взглядом и будто невзначай прикасался пальцами ко всему колюще-режущему, словно прикидывал, как бы половчее вскрыть мне глотку за то, что я разбудил их среди ночи.
Но конечно же, он просто играл на публику, явно не замышляя ничего подобного.
Более того Прищур первым из братьев оделся в походные вещички и вошёл в небольшую гостиную, где решено было открыть портал. Молчун и Мых появились чуть позже.
Старики быстро изучили карту, выяснили, что в Пот-Роке есть скотобойня, и посчитали, что той крови, которая там проливается, вполне хватит для ориентира, на который они смогут вывести портал.
Дело оставалось за малым: нужно было и в точке открытия портала принести жертву. На эту роль сгодилась одна из коз, коих старики держали в загоне за домом. Молчун, как это водится, без слов полоснул её ножом по горлу. Животное конвульсивно дёрнуло копытами и обмякло буквально за мгновение до того, как в гостиную вошла Бурая в кожаных доспехах и с мешком за плечами.
— О, гляжу, вы развлекаетесь, — прорычала она.
— Ага, ты как раз вовремя, — сказал я, покосившись на стариков.
Те ловко и синхронно начали использовать магию, сооружая портал. Он возник посреди гостиной, напоминая кровавую воронку, параллельную полу, будто бы ведущую в христианский ад.
— Ну, господа и дамы, за мной! — бросил я и первым вошёл в портал.
В Пот-Роке меня встретила практически кромешная тьма, забравшаяся в узкий проулок между высоким дощатым строением, воняющим кровью, болью и мокрой шерстью, и покосившимися глухими стенами халуп.
— Боги! — выдохнул Прищур, чавкая ботинками за моей спиной. — Кажется, я в какое-то дерьмо наступил.
— Да тут кругом одно дерьмо, — произнесла Бурая с брезгливостью, словно забыла, что и Гар-Ног-Тон когда-то был такой же выгребной ямой. — Если весь городок, как этот проулок, то ему самое место в пекле.
Старик Мых угукнул в ответ, шустро подобрав длинную бороду, чтобы та не касалась земли, покрытой мусором и разлагающимися отбросами.
Только один уличный факел, словно путеводная звезда, горел в конце проулка, напоминая последнего паладина, сражающегося с ордами тьмы.
Мы двинулись к нему, слыша тоскливое мычание из дощатого строения.
— Да тут надо всё спалить, — пробурчал Прищур, окинув взглядом перекрёсток, где шипел пламенем факел. — Дома — настоящие сараи. В таких и свиньи побрезгуют жить. Не улицы, а реки грязи и отбросов. А воздух как гноящийся змей, проскальзывающий в лёгкие.
— В тебе умер поэт, — ехидно бросила ему жрица. — А если не будешь говорить потише, то и всё остальное умрёт, ежели сюда прискачет стража.
— Да какая тут стража… — махнул рукой Мых, защищая брата. — Вся улица словно вымерла.
— И это хреново, — веско вставил я, хмуря брови. — Кто-то же должен показать нам дорогу к местным шишкам. Или ты, Бурая, знаешь куда идти?
Та отрицательно покрутила головой. И тогда мы двинулись вдоль домов, рассчитывая отыскать «языка».
Признаться, я чувствовал себя неким профаном из-за того, что у меня не было детального плана по подчинению города. Но с другой стороны, всё было организовано быстро, дабы не терять времени. Оттого-то и имелись кое-какие шероховатости.
Но, думаю, местных жителей даже в столь поздний час мы отыщем. Должны же здесь быть какие-то маргиналы, которые и по ночам бродят.
И моя догадка вскоре подтвердилась. Стоило нам завернуть за угол, как я увидел широкую спину зверолюда-подростка, облачённого в драные шорты. Он возвышался над лежащим у его ног пареньком лет десяти. Тот жалобно хлюпал разбитым окровавленным носом, упёршись локтями в грязь. А чуть позади него испуганно хлопала огромными глазами девочка лет семи, прижимая к рваному мешковатому платьицу ловушку для крыс.
— Сколько раз вам повторять, отребье, чтобы вы не появлялись на моей территории, — цедил подросток, не замечая меня, как, впрочем, и паренёк с девочкой. — Добывайте себе пропитание в другом месте, вонючие людские твари.
Он безжалостно ударил паренька по ноге. Тот тоненько вскрикнул и схватился руками за колено. А зверолюд довольно хрюкнул.
— Прости нас, прости! — взмолилась девочка, упав на колени и выронив ловушку. — Но там, где мы живём, уже нет крыс, всех сожрали, а мы с братом два дня ничего не ели. Брюхо уже к позвоночнику прилипло.
— А мне плевать! — зарычал тот, сжимая кулаки. — Если вы сдохнете, меньше будет бесполезного человеческого мусора в этом городе.
— Кривой, а может, мы сможем договориться? — выдавила из себя заискивающую улыбку девочка.
— Не называй меня так! — выхаркнул тот, и в его груди аж что-то заклокотало, намекая, что зверолюду не нравится это прозвище. — Зовите меня хозяином. Поняли, твари⁈
— Да, да, хозяин, — первым процедил мальчонка, страдальчески морщась от боли в колене.
— Громче, сука! — снова ударил его здоровяк.
Теперь его босая нога угодила в пах мальчишке, из-за чего тот снова вскрикнул, сверкнув в свете звёзд щербатыми зубами.
— Фу, падаль! Ты ещё, кажется, и обоссался! — презрительно выдохнул зверолюд и прорычал: — Какое же вы двое отребье! Я бы, даже подыхая, не унижался, как вы. Ни перед кем бы не встал на колени и не ворочался как червь. Слышишь, сучка мелкая?
— Да, да, — закивала та, испуганно тряся осунувшейся мордашкой с заострившимися скулами.
— Ты кое-что забыла, — прошипел зло Кривой и продемонстрировал ей кулак.
— Да, хозя… Сын Сварга⁈ — в полном ошеломлении выдохнула она, глядя за спину зверолюду, где из мрака выступил я.
— Сын Сварга, — медленно повторил Кривой и хохотнул. — Ну, это мне нравится даже больше.
— Нет, Кривой, он у тебя за спиной! — выпалила она, тыча пальцем в мою сторону.
А её брат от изумления даже перестал кататься по земле и уставился на меня выпученными глазами.
Я положил руку на плечо Кривому,
