и на комфорт не претендовало.
Койн сидела на стуле, неподвижно уставившись в стену. Когда лязгнул засов и дверь распахнулась, она даже не повернула головы.
— Пришли полюбоваться на поверженного врага? — ее голос звучал бесстрастно, выхолощенно. — Решили насладиться триумфом?
— Нет.
Он переступил порог и замер у входа. Охранник за его спиной застыл в напряженном ожидании, готовый пресечь любую угрозу.
— Зачем же тогда вы здесь?
Пит взял паузу, тщательно подбирая слова.
— Чтобы понять.
— Понять что именно?
— Вы действительно верили в праведность своих поступков? Искренне? Или всё это было лишь жаждой безграничной власти?
Койн наконец удостоила его взглядом. За прошедшие дни она заметно осунулась: скулы заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Однако взор ее по-прежнему сохранял пугающую остроту.
— Вы задаете неверный вопрос, мистер Мелларк.
— А каков же верный?
— Есть ли между этим разница? — Она едва заметно улыбнулась — улыбкой, в которой не было ни тепла, ни радости. — Я была убеждена, что совершаю необходимое. Что великая цель оправдывает любые средства. Что можно позволить себе убить детей один раз — в самый последний раз, — чтобы навсегда покончить с детоубийством. Была ли это вера? Или холодная рационализация? Или ложь, которую я твердила себе так долго, что сама перестала отличать ее от истины?
— И что вы думаете теперь?
— Теперь я заперта в четырех стенах, а вы вольны идти куда вздумается. Полагаю, в этом и кроется окончательный ответ на вопрос о том, чья правда победила.
Пит медленно покачал головой.
— Это не ответ, — негромко произнес он. — Это лишь результат. Последствие. А это далеко не одно и то же.
Койн долго всматривалась в его лицо — пристально, словно пыталась разгадать сложнейшую головоломку, детали которой никак не желали вставать на свои места.
— Вы — странный человек, — наконец заключила она. — Лишаете жизни без тени колебания, но при этом лишены жажды мести. Сокрушаете тиранов, но с легкостью отказываетесь от короны. Кто же вы на самом деле, мистер Мелларк?
— Не знаю, — признался он, и в его голосе прозвучала искренность. — Я всё еще пытаюсь это выяснить.
Он развернулся к выходу.
— Мистер Мелларк.
Он замер, не оборачиваясь.
— Будь я на вашем месте, я бы оборвала свою жизнь еще там, на площади. Или здесь, в этой камере. Пока судьба дает вам такую возможность.
— Я знаю.
— Так почему же вы медлите?
— Потому что вы уже потерпели поражение, — он вполоборота взглянул на неё. — И потому что мертвецы не умеют отвечать на вопросы. А у меня их накопилось слишком много.
Пит вышел. Дверь за его спиной закрылась с негромким, сухим щелчком, окончательно отсекая прошлое.
***
Сноу скончался на двенадцатые сутки.
Его оборвала не казнь, а старая болезнь — та самая, что капля за каплей выпивала из него жизнь долгие годы. Язвы, терзавшие рот, которые он безуспешно пытался заглушить ароматом белых роз; кровь, которую он вынужден был сглатывать вместе со слюной во время каждого пафосного выступления; плоть, державшаяся лишь на стимуляторах и чистой, концентрированной ненависти. Когда лекарства закончились, а ненависть лишилась своей мишени, тело наконец капитулировало.
Пит получил это известие от Плутарха. Тот явился ранним утром с неизменным планшетом и видом человека, не до конца осознавшего, несет ли он благую весть или траурную.
— Это случилось ночью, — сообщил он. — Во сне. Заключение врачей — обширное внутреннее кровотечение. Сделать что-либо было уже невозможно.
— Возможно, — Пит не отрывал взгляда от окна. — Если бы у кого-то возникло желание его спасать.
— А у вас оно было?
— Нет. Но я искренне желал, чтобы он дожил до приговора суда.
— Процесс без подсудимого превращается в обычный урок истории, — Плутарх равнодушно пожал плечами. — Быть может, так даже лучше. Меньше театральности, меньше поводов для провокаций со стороны его приверженцев.
— У него всё еще остались сторонники?
— Они остаются всегда, — Плутарх на мгновение замолк. — Желаете взглянуть на тело?
— С какой целью?
— Не знаю. Чтобы удостовериться лично? Подвести финальную черту? Люди порой совершают необъяснимые поступки, когда их враги уходят в небытие.
Пит отрицательно качнул голвой.
— Он мертв. Этого знания вполне достаточно.
Дождавшись кивка Плутарха и его ухода, Пит остался у окна, погруженный в раздумья о судьбе города. Сноу мертв. Койн за решеткой. Война исчерпала себя. И впервые за долгие годы Пит обнаружил, что у него нет цели.
Это было пугающее, непривычное чувство — звенящая пустота на том месте, где раньше клокотала ярость; оглушительная тишина там, где прежде гремели приказы. Он так долго существовал в ритме бесконечных миссий, переходя от одного врага к другому, что совершенно разучился замирать на месте. И вот теперь — остановка.
Спустя час Китнисс нашла его в той же позе у окна.
— Ты уже знаешь? — негромко спросила она.
— Да.
— И что ты чувствуешь?
Он помедлил, пытаясь прислушаться к самому себе.
— Ничего, — наконец выдохнул он. — И именно это пугает меня сильнее всего.
Она подошла ближе и замерла рядом. Не касаясь его, просто разделяя это мгновение.
— Это естественно, — произнесла она. — После всего, что нам довелось пережить. Чувствовать пустоту — нормально.
— Ты действительно так считаешь?
— Нет, — Китнисс едва заметно улыбнулась. — Но я очень надеюсь, что это правда.
***
Спустя полгода после падения режима Койн в Панеме состоялись выборы. Всё произошло именно так, как и предсказывал Плутарх.
На пост претендовали трое — представители полярных фракций и разных взглядов на будущее страны. Умеренные, радикалы, консерваторы — Панем делал свой выбор впервые за долгие семьдесят пять лет.
С небольшим преимуществом победу одержала Пэйлор. Бывший командир из Восьмого дистрикта, женщина с волевым взглядом и удивительно мягким голосом. Она возглавляла батальон во время решающего штурма столицы, а когда-то миротворцы отняли у неё мужа и сына, но даже эта утрата не взрастила в ней жажду мести.
«Я мечтаю воздвигнуть страну, где мои внуки не будут понимать значения слова "Жатва", — произнесла она в своей инаугурационной речи. — Не просто забудут его, а никогда не узнают. Потому что этому ужасу больше не будет места в нашей реальности».
Пит наблюдал за трансляцией из своей комнаты. В одиночестве.
Китнисс
