мастерскую, и распределять автомобили по договорённости.
— Так, давай по порядку, — нахмурился Жека, — Ты говоришь, делаем документы. Кто делает? Ты умеешь?
— Я нет, но у меня есть подрядчик, который сделает доки от Стамбула, транспортные международного мелкого перевозчика, таможенные документы, справку «ввоз разрешён», корешок квитанции оплаты ввозных пошлин и транспортные документы довоза до Кустового другим, но снова турецким перевозчиком всего за девятьсот рублей.
— Ну, довольно дорого, — задумался Гренка.
— Довольно дорого — это платить ввозные пошлины десятки тысяч рублей. Что, кстати, никак не решает вопрос с тем, что машины в угоне. А так — с вас для начала список машин с характеристиками, подумайте, есть ли у вас поставная фирма, также аванс сто процентов за изготовление документов, и модификация машин, если вы намерены изменить их расцветки, детали и всё такое — чтобы в них нельзя было узнать угнанные. Напоминаю, что я, в целом, осуждаю автомобильные угоны и всё, что с этим связано и помогаю вам, потому что для вас это — разовая акция.
— Разовая, разовая. Как ты выразился, акция. А по переодеванию мы тоже уже подумали и в целом сделали. Ну, там кое-что надо ещё подкрутить, докрасить, но работа проведена, — заверил меня Кастет. — А если мы найдём мастера по подделкам дешевле?
— Наверняка найдёте. Но тогда оно как. Я вам рисую схему, даю формы документов, часть из них даже делаю, но схему реализую не я.
— Почему? Что становится не так? Поддельщик родной?
— Не родной он мне. Но я с ним уже работал и его документы проходили проверки судами и нотариусом. Я в нём уверен. А в другом не буду уверен, следовательно, брать в руки липу, в которой не уверен — это слишком большой риск для меня.
— Принял, уважительная причина. Мы посоветуемся потом между собой, — Кастет оглянулся на Жеку и Валерона, как самых серьёзных и взрослых участников группы, — но, скорей всего, согласимся на твоего. Всё едино, твой схематос нам кучу денег экономит. Кстати, о деньгах, сколько мы будем должны за работу лично тебе? Ну, охота там, сало с хлебом туда, само собой, не входит, это по-дружески.
— Тысяча пятьсот рублей за мою работу. То, что чисто мне, за изготовление и беготню. Мастер подделок отдельно, и фирма подставная одноразовая тоже отдельно.
— Про фирму подумаем, но, возможно, у нас не будет подходящего варианта. Ты подумай, барон, может за отдельную смету ты возьмёшься?
— Ну, давайте вы мне для начала общую схему согласуете, мол, что в целом история такая, работаем. А потом будем доделывать те элементы мозаики, по которым непонятно.
— Жаль, что не всё ещё сразу ясно и понятно, — покачал головой Валерон, — всё равно, как собирать мотор в условиях, что поршневые кольца ещё не куплены и не факт, что будут куплены.
— Это как раз факт. В моей работе очень часто все вводные заведомо неизвестны и всё равно, можно работать. При этом, вы наверняка ещё не все проблемы, которые возникнут при реализации, знаете.
— Давайте уже кушать, а то в животе урчит, как монстр, — вздохнул Жека, который был самым хлебосольным из всей банды.
* * *
Итак, на «охоте» я получил удовлетворение хищных потребностей своего артефактного клинка, который незатейливо стал весьма важной частью моей нынешней жизни, и предварительное согласование схемы по автомобилям.
Мы тряслись по разбитой дороге, вместе с парнями Кастета, а Гренка время от времени пытался рассказывать какие-то нескладные байки из собственной жизни. Скорее всего, он пытался заполнить пустоту, тишину между людьми.
Если копнуть глубже, то достаточно взрослые люди могут позволить себе молчать, в том числе, находясь вместе.
Говорят, у североамериканских индейцев даже было такое распространено, заваливается к тебе друг в вигвам, молча курит трубку, потом полчаса молчит, и ты молчишь, и он уходит.
Учёные называют такое невербальным общением. А индейцы — классно посидели.
Во всей схеме с машинами Кастета меня смущала только необходимость привлечения промежуточной компании, как импортёра и продавца. Пацаны сразу озвучили, что такой конторы у них на примете нет.
Если подумать, я не в первый раз сталкиваюсь с таким фактором, что мир каждого человека очень мал. Вот вокруг него шумная компания из друзей и родственников. Хоп. И вокруг него ситуация, когда понадобится помощь, когда придётся прятать его от полиции. Или, когда он уйдёт от жены или там, мужа. Когда ему понадобится прятать труп. Ну или покрасить забор. Хоп. И никого нет, все заняты, у всех срочные дела и заранее готовые «отмазы».
Или кто-то, но мало кто. Я бы всем малоопытным людям посоветовал ценить вот этих оставшихся, готовых поехать за тобой в другой город, когда у тебя украли паспорт или не отвернувшихся, когда тебя сняли с поста начальника департамента.
У меня, например, нынешнего меня… хотя какая к дьяволу разница, прошлого меня тоже, примерно никто не остался бы после такого «хоп». Наверное, проблема во мне, есть о чём подумать. Например, мне бы не помешал липовый директор для фирмы, которая мне нужна, как фигурант по документам, которые я собираюсь изготовить по фирме «Грюнк». Хоп — и у меня нет человека ни в Кустовом, ни где-то ещё, кто готов просто побыть директором в конфликтной ситуации.
Если подумать… Машину тряхнуло, и я непроизвольно клацнул зубами. Если подумать, то у меня таким человеком являюсь только я сам.
Была у меня история, в моей бурной карьере адвокатом. Ответчик по делу был злобный придурок. Конченный. И у него был пистолет. И я прогнозировал, что до суда, а дело было в районном суде, в райцентре, он может меня попробовать пристрелить. Вообще я слабо верю, что придурок из девяностых, а он был именно таким, сможет из такого специфического оружия, клона Вальтера ППК меня прямо насмерть убить. Ранит, не более. Но на практике меня беспокоило другое, после такого происшествия судебное заседание никак не состоится. И я попытался найти дублёра, то есть человека, который, когда меня увезёт «Скорая», зайдёт в суд и поддержит иск. Состоялось бы судебное, мы бы продавили дело до победного конца.
И вот я знал, как минимум, три дюжины своих коллег по цеху. И что? Я перебираю их в голове и понимаю, что пуленепробиваемый адвокат, которого я знаю, это только Вова, отчество тоже у него вечнозелёное, то есть он — Владимир Владимирович (его
