я, заводя мотоцикл, — начнем с первой станции. Она работала всю зиму, но после морозов под сорок нужно все проверить особенно тщательно.
Мы поехали по размокшей от оттепели дороге к насосной станции номер один. Павильон размером три на четыре метра выглядел после зимы несколько потрепанным, краска местами облупилась, на металлической крыше вмятины от сосулек.
Внутри павильона работал центробежный насос Д-320, создавая привычное равномерное гудение. Температура поддерживалась на уровне плюс восемнадцати градусов благодаря электрическому нагревателю ТЭН-3 и дополнительной печке, которую мы установили после декабрьской аварии.
— Визуально все в порядке, — сказал Кутузов, осматривая электрощит управления. — Лампочки горят зелеными, аварийных сигналов нет.
Я проверил показания приборов. Давление в системе четыре атмосферы, расход воды двести кубометров в час, электродвигатель АИР-112 работал ровно, без вибраций.
— А вот здесь проблема, — Кутузов указал на контакты магнитного пускателя ПМЕ-211. — Видите белый налет? Это коррозия от конденсата.
Действительно, медные контакты покрылись зеленоватым налетом окислов. В условиях повышенной влажности и перепадов температуры это неизбежно.
— Нужно зачистить и обработать, — решил я, доставая из сумки мелкую наждачную бумагу и флакон технического спирта. — Иначе контакт ухудшится, пускатель может не сработать.
Мы аккуратно зачистили контакты до блеска, протерли спиртом, смазали тонким слоем технического вазелина для защиты от окисления. Работа заняла полчаса.
— Проверяем работу, — сказал я, нажимая кнопку «Пуск» на щите управления.
Пускатель щелкнул четко, без заеданий. Лампочка «Насос включен» загорелась ровным зеленым светом.
— Отлично, — одобрил Кутузов, записывая результаты в журнал технического состояния. — Станция номер один готова к работе.
Мы поехали дальше, к станции номер два, расположенной в полукилометре по магистральному трубопроводу. Здесь картина была похожей. Оборудование работало, но требовало профилактики.
У датчика давления РД-1 импульсная трубка была покрыта льдом, несмотря на систему обогрева.
— Нагреватель работает, — констатировал Кутузов, проверив напряжение на клеммах ТЭНа. — Но мощности не хватает. Нужен более сильный.
— Или лучшая теплоизоляция, — предложил я, осматривая трубку диаметром восемь миллиметров. — Обмотаем стекловатой и алюминиевой фольгой.
Мы сняли ледяную корку паяльной лампой ПЛ-1, обмотали трубку слоем стекловаты толщиной два сантиметра, сверху алюминиевой фольгой для отражения тепла. Получился эффективный теплоизолятор.
— Теперь замерзать не будет даже при сорока градусах мороза, — удовлетворенно сказал Кутузов, проверяя показания датчика.
На третьей станции обнаружилась более серьезная проблема. Один из проводов питания треснул от мороза, изоляция стала хрупкой и начала осыпаться.
— Кабель КРПТ-10 не выдержал, — сказал я, осматривая поврежденный участок. — При минус сорока изоляция становится как стекло.
— А запасной кабель есть? — поинтересовался Кутузов.
— В МТМ должен быть. Но пока заменим поврежденный участок изолентой и кембриком.
Мы аккуратно обмотали треснувшую изоляцию изолентой ПВХ, сверху надели кембриковую трубку для дополнительной защиты. Временный ремонт позволял системе работать до капитального восстановления.
К полудню мы обошли все шесть станций. Общая картина была обнадеживающей. Оборудование хорошо перезимовало, серьезных поломок не было. Требовалась только профилактика и мелкие доработки.
— Составим план восстановительных работ, — сказал я, открывая блокнот на чистой странице. — Сначала самое важное, потом второстепенное.
Кутузов достал авторучку «Москва» и начал записывать под мою диктовку:
— Первоочередные работы: замена поврежденного кабеля на третьей станции, очистка и смазка всех контактных соединений, дополнительная теплоизоляция датчиков давления.
— А во вторую очередь? — спросил лаборант, не отрываясь от записей.
— Покраска павильонов, замена треснувших стекол, проверка заземления, калибровка измерительных приборов, — продолжил я перечисление.
— Сколько времени потребуется? — поинтересовался Кутузов.
— При нормальной погоде неделя, — прикинул я. — Привлечем Володю с помощниками, Светлова-электрика, может быть Семеныча для тяжелых работ.
Мы вернулись в НИО, где за письменным столом, покрытым зеленым сукном, составили подробный план-график восстановительных работ. Каждая задача имела исполнителя, срок выполнения и необходимые материалы.
— Виктор Алексеевич, — сказал Кутузов, закрывая журнал наблюдений, — а когда планируется первый полноценный пуск системы?
— Как только закончим профилактику, — ответил я. — Дней через десять. Хочу, чтобы к приезду областной комиссии все работало идеально.
За окном слышались голоса рабочих, начавших подготовку к весенне-полевым работам. Скоро начнется новый сельскохозяйственный год, и наша система орошения должна быть готова к первым серьезным испытаниям.
Через неделю, в солнечный день с температурой плюс восемь градусов, состоялся торжественный первый пуск оросительной системы после зимней консервации.
К зданию конторы совхоза подъехали три автомобиля: черная «Волга» ГАЗ-24 с Климовым, серый УАЗ-469 с представителями области и синий «Москвич-412» с корреспондентом газеты «Алтайская правда».
Я встречал гостей в парадном костюме темно-синего цвета с галстуком, что в совхозной обстановке выглядело довольно необычно. Рядом стояли Громов в костюме с орденскими планками и Галя в строгом темно-сером платье с белым воротничком.
— Товарищ Корнилов, — поздоровался Климов, выходя из машины, — готовы продемонстрировать достижения?
— Полностью готовы, — ответил я, пожимая руку первому секретарю. — Все системы проверены и настроены.
Из УАЗа вышли Басов из районного управления сельского хозяйства и Власов из управления водными ресурсами, оба в длинных пальто из драпа и каракулевых шапках. Корреспондент Тамара Викторовна была в коричневом пальто с мутоновым воротником, с фотоаппаратом «Зенит-Е» и блокнотом в руках.
— Предлагаю начать с центрального пункта управления, — сказал я, приглашая делегацию в здание конторы.
В конторе у противоположной стены был установлен пульт управления, металлический шкаф высотой два метра с сигнальными лампами, переключателями и схемой всей системы. На схеме зелеными лампочками отмечались работающие станции, красными — аварийные состояния.
— Впечатляющая автоматизация, — признал Власов, изучая панель управления. — Как в настоящей диспетчерской крупного предприятия.
Володя Семенов в чистой белой рубашке и темных брюках стоял рядом с пультом, готовый продемонстрировать работу системы. В руках у него была папка с техническими схемами.
— Система управляется автоматически, — объяснял молодой инженер, показывая на приборы. — Датчики давления контролируют состояние сети, при необходимости включаются дополнительные насосы.
— А надежность какая? — поинтересовался Басов, делая записи в блокноте.
— За зиму ни одного серьезного сбоя, — ответил я. — Мелкие неисправности устранялись в течение нескольких часов.
Климов внимательно изучал схему расположения станций:
— А какая общая производительность системы?
— Тысяча двести кубометров в час при полной нагрузке, — доложил Володя. — Достаточно для орошения трех тысяч гектаров.
Тамара Викторовна фотографировала пульт управления со всех сторон, записывала технические характеристики. Корреспондент была женщиной лет тридцати пяти с внимательными карими глазами и энергичными
