сойти можно, — беспечно отмахнулся граф. Одной рукой он держал руль, другой облокотился на открытое окно. После того как некоторые из дворовых девушек начали поглядывать на него с весьма недвусмысленным интересом, он решил ретироваться, объяснив это тем, что у него и так десяток невест, а некоторые из них — совершенно официальные.
— А спать с девушками просто так, в таком состоянии, это ни им, ни себе удовольствия не доставить, — поделился жизненным опытом граф. — Вот вернусь в поместье, отосплюсь, отдохну…
Его рассуждения на фоне людей, тянувших за собой тяжёлые повозки, выглядели неуместно. На мгновение даже показалось, что он хочет отвлечь нас от тягостных мыслей, но потом я понял, у него просто иное понимание происходящего.
— Волноваться стоит о том, что можешь изменить. А это… — он махнул рукой на столпотворение в воротах Царицына. — Это скорее стихийное бедствие.
— Хорошая логика, но волнуются они чаще всего не за себя. Просто делают всё, что могут, — возразил я. — А могут, увы, не так много. И это нормально.
— Они предпочли забыть. Сделать вид, что не замечают, что живут всего в паре часов езды от диких земель и буйства стихий.
— Так, иначе с ума сойти можно. Если постоянно думать о том, что сть вероятность умереть в любой момент, а войны последние несколько сотен лет не заканчивались ни на секунду… какой смысл об этом думать? — махнул рукой граф.
— Ну, можно и не думать, но учитывать стоит, — не согласился Петрович. — Жизнь у нас одна, надо о ней заботиться.
— Именно, что одна, — упрямо продолжил Бергер. — И тратить её на мысли о том, что от тебя никак не зависит… глупо! Я считаю, что нужно просто наслаждаться каждым моментом!
Они оба были по-своему правы, поэтому я решил в спор не вмешиваться, только слушал и наблюдал со стороны. Тем более спешить нам всё равно было некуда: сквозь толпу не протиснуться, мимо затора не проехать. Бежать пешком до Китежа? Можно, а зачем?
Правда, немного прогуляться пешком всё же пришлось — топливо кончилось. Да здравствуют царицынские пробки! Мы застряли прямо посреди улицы, и едва сами не стали причиной образования нового затора. Пришлось толкать машину до ближайшей подворотни и оставлять её там.
После чего граф направился в свой особняк за подмогой, Никифор Петрович — в мэрию, писать отчёт и вызванивать царскую канцелярию. А я — на пристань, чтобы попасть в Китеж и поговорить с магистром.
Сказочная ладья по-прежнему стояла у пристани, только теперь вместо одного богатыря её сторожил целый отряд. Что было довольно странно: пока я шёл вдоль набережной, успел заметить, что туннеля больше нет. Зачем охранять то, что никуда не ведёт, оставалось загадкой.
— Перемещение для гражданских закрыто до дальнейших распоряжений, — совершенно скучающим тоном проговорил стражник. — Просим прощения за доставленные неудобства, приходите позже.
— Ага, — буркнул я. Ни малейшей просьбы в его голосе, разумеется, не было. Спорить я не стал. Просто активировал каменную форму, по максимуму, так что под моим весом даже толстые доски пристани жалобно прогнулись. — Я к магистру Китежа, он меня ждёт.
— Простите, мастер, не признали, — тут же выпалил стражник, пропуская меня дальше.
Его нервный окрик услышали остальные, так что трюк повторять не пришлось, и я без проблем зашёл на ладью, перед этим развеяв каменную форму, чтобы судно ненароком не утопить.
— Вам не следовало бы соглашаться до наименования мастером, покуда не сданы соответствующие экзамены, — наставительно произнёс знакомый маг-привратник. — Хоть это и не ваша ошибка, в приличном обществе чужое себе не присваивают.
— Так, я её и не подтверждал. Да и экзамены всё покажут.
— До них ещё дожить надо, — с непонятной грустью вздохнул магик, а затем махнул рукой. — Идёмте. Нужно будет сформировать единичный узел.
— А дорогу почему закрыли?
— Из соображений безопасности, — дежурно ответил мужчина. — Сядьте на стул, руки положите на колени. Не шевелитесь.
Он указал на деревянный стул, намертво приколоченный к круглому люку, похожему на крышку бочки. Я послушно уселся, ожидая, что сейчас, как в лифте, поеду вниз. Но несколько секунд ничего не происходило.
— Не шевелитесь, может немного укачивать. И ни в коем случае не используйте магию — она нарушит заклятье. Даже свет свечи создавать нельзя, — повторил магик.
После этих слов из пола начали появляться струи воды. Прозрачная жидкость быстро срослась у меня над головой, образовав купол, а через мгновение от внешнего мира меня уже отделяла тонкая, казавшаяся невесомой водяная плёнка. Практически пузырь, только не мыльный, ведь на нём не было никаких радужных разводов.
А в следующую секунду встречающий дёрнул за рычаг, и я буквально провалился под воду. Стремительно погружаясь, я уже внутренне приготовился активировать боевую форму, чтобы в случае чего выжить на речном дне, но в этот момент падение замедлилось, и пузырь потянуло куда-то в сторону.
Определить я это мог только по тусклому свету, пробивающемуся с поверхности. На такой глубине он едва был заметен, а вокруг вообще ничего не было видно. В отличие от парадного коридора, которым мы пользовались в прошлый раз, сейчас никто не удосужился озаботиться освещением.
Так меня волокло минут пять, а может, и больше, пока в кромешной тьме не появился тёплый отблеск. Первое, что я сумел различить — башню огня, с её водопадами лавы. Она светилась ярче всего. А буквально через тридцать секунд пузырь врезался в толстую водяную стену и лопнул, вывалив меня перед воротами Китежа. Закрытыми.
Даже калитка оказалась заперта. Не хватало только стражников на стенах, которые бы гневно смотрели на меня сверху. Впрочем, эту функцию вполне выполнял привратник, выглянувший через узкую щель в металлической двери — той самой, в которую мне пришлось как следует постучать.
— Кто таков? Зачем пожаловал?
— Если сейчас скажешь, что велено «никого не впущать, никого не выпущать» вообще отлично будет, — хмыкнул я, и привратник на мгновение подвис. — К магистру Китежа, Моисею Иоановичу. Открывай, а то начальство расстроишь. А когда начальство расстраивается — сам знаешь.
— Не велено… — уже другим, каким-то растерянным тоном ответил стражник, но затем послышались приближающиеся шаги.
— Что у тебя? — спросил знакомый густой бас.
— Да вот… — посторонился привратник.
Прорезь заслонила монументальная голова. В прямом смысле — потому как была прикрыта каменной
