в любом случае какая теперь разница?»
– Уже недолго осталось… – проговорил Ханишу. – У меня к тебе вопрос, старший брат.
– Проси все что хочешь, – отозвался тот.
– Не просьба… вопрос. Возможно, ты ответишь на него не сразу.
– Я слушаю.
– Прежде чем ты покинул дом и прибыл сюда, ты встретил… людей. И ты дал им клятву.
– Каких людей? – переспросил Железный Кулак.
Впрочем, он прекрасно понял, о чем говорит его брат, и его сердце упало при мысли, что Ханишу знает об этом.
– Знаешь, я вовсе не собирался в Хромерию… после того, что произошло в Агбалу. Я пришел ради тебя. Когда я узнал, что ты дал клятву Ордену… мысль об этом не покидала меня. Я был готов покончить с собой, но не мог уйти, пока тебе грозила опасность. Забавно: я хотел спасти тебя, а в итоге это спасло меня самого. Я думал… что однажды, когда твоя душа будет висеть на волоске и тебе придется решать, каким клятвам ты будешь верен… я думал, что я буду рядом… помогу тебе. Но я ничем не смогу тебе помочь, старший брат. Столько усилий, столько времени… – На его глазах показались слезы. – Я подвел тебя…
«Это еще вопрос, кто из нас кого подвел…» Железный Кулак не знал, что сказать, не знал, как остановить слезы, ручьями катившиеся по его щекам.
– После падения Ру, – продолжал Дрожащий Кулак, – мне рассказали, как ты молился. Кажется, это был первый раз, когда ты молился с тех пор, как убили нашу мать, верно?
Железный Кулак напряженно кивнул.
– И Он ответил тебе…
– Да.
Чудесный пушечный выстрел за пять тысяч шагов, спасший жизнь его друзьям, которых иначе ему, возможно, пришлось бы убить.
– Итак, ты дал две нерушимые клятвы непримиримым врагам… одну – Тому, кто создал Свет… а другую – тому, кто принес его людям. И теперь тебе придется решать без меня, брат мой… кому из них ты принадлежишь?
У командующего не было ответа. В поисках утешения он сжал руку своего брата, которого сам должен был утешать.
Смерть Дрожащего Кулака, как и его жизнь, не была легкой.
Эпилог 2
Гэвин очнулся.
Он лежал лицом вниз, голый, замерзший, на жестком полу. Его выжженный глаз был умело перевязан, однако все тело покрывали новые синяки. Он не помнил, как сюда попал. «Что это вообще за место?» Перевернувшись на спину и морщась от множества голосков боли, тотчас вступивших на разные лады, словно праздничный хор в Солнцедень, Гэвин открыл свой единственный глаз.
Маленькая камера закруглялась вокруг него: ее форма напоминала сплющенный шар. Наверху имелась дыра, чтобы сбрасывать хлеб, внизу – другая дыра, для отходов его жизнедеятельности. Он не мог различить цвета стен, но помигивающие кристаллические грани подсказывали, что это та самая синяя камера, которую он соорудил для своего брата.
«Ее восстановили!»
Окруженный безмятежным совершенством этой бесстрастной тюрьмы, Гэвин ощутил такой ужас и отвращение, каких не знал еще никогда. Грудь сдавило; ее пронзила кинжальная боль. Он не мог дышать, боролся за каждый глоток воздуха.
Его тайны выплыли наружу – все разом! – перед человеком, которого он был меньше всего расположен любить и который, как он знал, никогда не будет способен его понять.
То, что камеру восстановили, означало, что тюремщиком был его отец. «И если он знает об этой камере, то, конечно, знает и о других. А значит, и обо всем остальном: о фальшивой победе у Расколотой Скалы, о подмене Гэвина Дазеном и, наконец, о том, что я убил в желтой камере его старшего и любимого сына».
Андросс Гайл приготовил ему расплату за содеянное.
Лишенный одежды, лишенный былых титулов и привилегий, лишенный силы, зрения, свободы, а теперь – даже подложного имени, Дазен уставился на свое зловещее отражение в сияющей стене.
Оно было похоже на мертвеца.
Благодарности
Проблема стандартов в том, что им надо соответствовать. Как правило, список благодарностей не менее скучен, но так же необходим, как лицензионное соглашение для пользователей программного обеспечения. «Как бы это побыстрее проскроллить и нажать уже наконец кнопку «Принять»?» И вот вы нажимаете «Принять» – и тем самым неумолимо лжесвидетельствуете, подтверждая, что «да, я действительно прочитал» весь этот мелкий шрифт, который, разумеется, никто и не собирался читать. «Что? Вы не верите, что я способен прочесть двенадцать тысяч слов за минуту? Говорю вам: я, как Харриет Клауснер, прочитываю все рецензируемые мною контракты до последнего слова! ПРИНЯТЬ!»
У меня был свой стандарт. Список благодарностей, думал я, это скучища, поэтому я сделаю свой список нескучным. Список благодарностей станет новым жанром документальной прозы, к которому читатели будут слетаться со всех сторон! Они станут покупать мои книги вовсе не ради содержащегося в них фэнтезийного повествования – нет, даже самые закоснелые восьмидесятилетние старички в свитерах из крашеной шерсти (обычно засаленных и комковатых, как растафарианские дреды) станут покупать мои книги исключительно в надежде стать свидетелями новых превратностей моего остроумия. (Как вы понимаете, это как раз пример вышеназванного остроумия, намекающий на превратности книгопечатного дела. Читатели детективов наверняка уже сообразили. О, этим палец в рот не клади! А вам, читатели фэнтези, – первое предупреждение.)
Но! – (всегда есть какое-нибудь «но», не так ли? И хотя мне было предписано никогда не начинать предложение с сочинительного союза, по крайней мере до тех пор, пока я не научусь грамотно писать словосочетание «сочинительный союз». [Заметка для корректора: перечитайте это место дважды, хорошо? Будет ужасно неудобно допустить грамматическую ошибку в середине шутки про грамматические ошибки.]. [Ах да, и проверьте заодно пунктуацию; я вечно путаюсь, какими знаками препинания следует ограничивать мои вставные предложения!]) – в жизни то и дело встречаются ситуации, когда предложение все же должно начаться с «И», «Но», «Однако», «Или», «Поскольку», «Также» и так далее. Я-же-прав? (Восьмидесятилетние читатели детективов! Читатели фэнтези сразу же сообразили, о чем речь. А вам – первое предупреждение.)
Итак – но! Теперь, написав списки благодарностей вот уже для шести книг, я начинаю понимать, почему это изматывающее занятие способно истереть в порошок и более великие души, чем моя. Говоря по правде, в какой-то момент все это приписывание остроумных примечаний к компьютерному коду в качестве услады для какого-нибудь другого программиста, который действительно прочтет строки с три миллиона пятисоттысячной по три миллиона шестисоттысячную, оказывается просто пылью на ветру. Прах. Тлен. Фьють! Поскольку список людей, которых следует поблагодарить, по существу, состоит лишь из имен. Вы знаете людей, способных добавить драматизма в чтение списка имен? Давайте
