а это его стезя, он самый лучший в регионе.
— Оборонное предприятие? Кому принадлежит?
— Мне. Нет, не оборонное, так, медь выплавляют, ничего такого.
— Ладно, отвлекайте. Вам какой-то официальный документ по этому поводу нужен?
— Нет, — я встал по стойке смирно, — Достаточно Вашего благословения.
— Тогда Вы меня отпускаете поработать? — с лёгким сарказмом спросила она, намекая на закругление нашей беседы.
— Нет, — внезапно кое-что вспомнив, встрепенулся я. — Вы когда-нибудь слышали про Индию. Ну, не ту, которая южнее Афганистана, так сказать, на самом краю земного диска, а такое понятие в сфере магии.
— Ну, я много чего слышала. Это, скорее, такое понятие, мечта, идея, чем конкретное место. Как философский камень.
— А расскажете? В двух словах. Мне для научной работы.
Вероника Кондратьевна, округлив глаза, многозначительно закряхтела.
Глава 13
Тайлер осторожно брёл по коридору. Совсем не так, как это делал Штирлиц, уверенно и вселяя смятение в ряды сослуживцев.
Он брёл как человек, который был бы, как рыба в воде в своём в цеху, в мире механизмов и брутальных мужчин, но которого из привычного ему окружения вероломно послали подписать какую-то бумажку во враждебную среду, в царство высокомерного руководства, подковёрных интриг, косых взглядов и малопонятных документов.
В подтверждение этой концепции в руке его были какие-то бумажки, которые смотрелись там чужеродно и потеряно-блуждающее выражение лица.
Я стоял в коридоре и смотрел в направлении ворот. После того случая с «сольпугами» меня частенько тянуло контролировать въезд, если бы было можно, я бы даже повесил десяток камер за свой счёт и вывел изображение с них в свой кабинет.
Я действительно временно перебазировался на завод, а Мин посадил в приёмной, Кастет даже оформил её в качестве личного помощника, но с моим условием, что её никто и ничем не будет грузить.
Не уверен, что вся эта расстановка заработает, никак не ожидал, что завод окажется настолько проблемным и склонным неудержимо тонуть, как судно с тремя торпедными пробоинами.
Вспомнив об этом, достал мобилет и набрал далёкий солнечный Крит. Пошли гудки. Тайлер в результате своего неторопливого осторожного дрейфа становился всё ближе и ближе ко мне.
Трубку долго не брали, а потом ответил звонкий женский голос:
— Hello!
— Алло. Добрый день. Я могу услышать мистера Хокшилда.?
Трубка задумалась, потом женский голос с сильным акцентом ответил:
— Его день. Его нет. Его нет весь день. Кто говорить со мной?
— Я — Аркадий Филинов.
— А-р-к-а-д-и-й… — голос повторил по буквам, явно записывая на бумажку.
— Передадите ему, что я звонил?
— Yes. Да… Что записать? Сообщение?
— Идёт процесс оформления по старому заводу, нужны подписи.
…
— Что-то ещё?
— Нет. Хорошего Вам дня.
— Goodbye.
Тайлер подошёл уже близко и подслеповато посмотрел в мою сторону. Рассмотрев меня, нетвёрдой походкой приблизился и спросил.
— А Вы юрист? Можно мне задать Вам вопрос по цеху?
— Да, конечно, пойдёмте в кабинет.
— А можно на минутку позвать в подсобку в подвале, там одна загогулина. У меня как раз есть ключ.
Я посмотрел на Тайлера магическим зрением, мало ли, вдруг он — не он, а иллюзия. Но нет, это был он и корчил хитрую рожу, подмигивая двумя глазами и показывая носом и губами куда-то влево в направлении лестницы.
— Да, если нужно, то пойдёмте.
…
— Удобно, что Вы крутитесь на заводе, босс, — деловитым тоном произнёс Тайлер, когда захлопнул дверь в тёмное подвальное помещение с тремя узкими окнами под потолком, практически полностью заставленное какими-то коробками.
— Что за цирк одного клоуна, товарищ Тайлер?
— Конспирация! Вдруг кто услышит?
— Да и хрен бы с ним, ну конспирация, но сюда-то зачем? Поговорили бы в кабинете?
Тайлер тем временем в несколько движений разгрузил стоявший в углу письменный стол, приставленный к нему стул, потом ещё один, достал откуда-то тряпку, протёр их (а всё равно они остались пыльными), потом открыл скрипучую дверцу шкафа и вынул оттуда старенький массивный светильник, затем проверил, что он работает, давая немного тускловатый свет.
— А там может быть прослушка. Вернее сказать, я почти уверен, что она там есть. Жучок под стол, запасной под подоконник, ещё один вкручен в трубку телефона.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но в голову мне пришла история Эрнеста Хемингуэя, который всех знакомых уверял, что за ним следят спецслужбы, подслушивают, записывают, фиксируют. За такие утверждения его упекли в психушку лечиться от паранойи. Лечили в те времена электрошоком, азартно поджаривая мозги, так что после «медицины» он пускал слюну и не мог держать в голове больше четырёх слов разом. Эти побочные эффекты в дальнейшем самую малость затруднили ему любимое писательство, и он застрелился из отцовского ружья, нажав на спусковой крючок пальцем ноги.
А потом оказалось, что ФБР и правда плотно следило за ним. Ну, то есть, даже если ты параноик, не факт, что за тобой не следят.
Я со звонким стуком закрыл рот. «Секретчики» и правда могли меня прослушивать, вернее они определённо слушали телефоны, что меня в конечном итоге спасло, так что же помешает им поставить и пару жучков в моём кабинете? Надо будет намекнуть на это Кастету, если слушают меня, то и его тоже. Не то, чтобы их мог так сильно заинтересовать медеплавильный завод, просто пока что нечем заняться.
Тем временем Тайлер подготовил стол, разложив на нём какие-то фотокарточки и жестом пригласил меня сесть за него.
— Что за фото? Откуда?
— С доски почёта Кустового, — ехидно усмехнулся Тайлер. — Вы узнаёте этих людей, босс?
— Вот этот, этот и этот — министры. Ты мне подозреваемых даёшь или местные сливки общества? Это Губачевский, прокурор города. А эта девушка — личный помощник Кротовского. И она определённо не может быть бородатым мужчиной.
— Сейчас такой грим делают…
— Ладно, садись, рассказывай. А то у тебя расследование заблудилось где-то совсем не там.
Он действительно сел на второй стул и начал:
— Давайте по порядку. Никто из этих людей не является таинственным стрелком?
Он особо указал пальцем на двоих каких-то хмырей, но даже долго рассматривая их, не смог опознать.
Куда как проще было бы сгенерировать Тайлеру иллюзию. Проблема в том, что иллюзия у меня получается только в отношении предмета или человека, который мне хорошо знаком, кого я достаточно внимательно рассмотрел.
Например,
