Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
— Не надо.
— Не надо? Что значит «не надо»? Ты ведь даже не знаешь…
Она замотала головой, на глазах появились слезы.
— Нам нельзя. Я не могу.
Человеческое сердце удерживается в груди хрящами, связками и кровеносными сосудами, однако мое сердце ушло в пятки, как свинцовое ядро.
— Как? Почему?
Она села, все еще придерживая одеяло, и провела пальцами мне по щеке.
— Дело не в тебе. С тобой я счастлива, как ни с кем иным.
— Тогда в чем же?
Она отвернулась и прошептала в стенку:
— Ты видел «Книгу чисел».
— Что мне «Книга чисел»? Плевал я на нее!
— Ты совершишь какое-нибудь глупое благородное дело и погибнешь.
Я молча слушал ее дыхание.
Она повернула ко мне заплаканное лицо.
— Я и так сирота. Не хочу овдоветь за одиннадцать секунд.
Пух изо всех сил сжала одеяло, борясь со всхлипами, потом не выдержала и расплакалась в голос. Я обнял ее за плечи и прижал к себе, пока она тряслась в рыданиях.
Когда через час раздался гудок, Пух оделась и, не проронив ни слова, вышла из каюты.
Мы больше не возвращались к этой теме, но с тех пор так яростно занимались любовью, будто каждая следующая секунда могла оказаться последней.
Свадьба Пигалицы с Мецгером стала настоящим событием, и не только потому, что впервые в истории человечества совершалась в космосе.
Торжество проходило на астрономической площадке на носу «Надежды», под единственным на корабле окном — эдаким огромным стеклянным куполом, в который выходила собственно площадка, напоминавшая трамплин над бассейном. Здесь штурман с помощью простейших, но надежных приборов мог бы ориентироваться по звездам и даже править курс корабля, если зависнут компьютеры. Компьютеры висли постоянно, однако менять курс корабля, который и так летел к Юпитеру, как шар катится к кеглям, не приходилось, поэтому площадка обычно пустовала.
Мецгер, хоть и был формально старшим на корабле, руководить собственной свадьбой не мог. Кроме того, в подчинении у него находилось всего пятьсот человек экипажа, а у генерала Кобба — десять тысяч десантников, так что пришлось Натану Коббу на вечер превратиться из генерала обычного в генерала свадебного. Он стоял разодетый в парадную форму в конце площадки и сжимал белыми перчатками церемониальный устав. И над головой, и под ногами у Кобба простиралась космическая тьма с пляшущими от вращения корабля звездами. Подле генерала стоял жених — образец военной элегантности, вплоть до шпаги на поясе.
Мы слегка поменяли роли. Шафером стал Ари, свидетельницей — Пух, а я, будто брат невесты, выводил Пигалицу к жениху.
Раньше всех вдоль площадки с бархатной подушечкой с кольцами в передних лапах, мягко поблескивая под звездным светом, прошествовал Джиб, первый в мире шестиногий паж. Пух, ждавшая своего выхода, наклонилась ко мне.
— Я тоже хочу белые розы на свадьбу. Ты просто супер, Джейсон.
Я гордо надул грудь. Недели торговли десертами и обмена дежурствами ради встреч с Пух познакомили меня со здешним черным рынком. На корабле была оранжерея: считалось, что, захватив Ганимед, мы прокормим себя выведенными растениями. За месячное жалование и кольцо, в котором нужды больше не было, я выторговал у местной агрономши величайшую роскошь на корабле — цветы.
Пигалица пропустила дрожащую руку через мою; ее букет всколыхнулся. На ней была белая парадная форма с прицепленными вуалью и шлейфом. Военная форма — сомнительный свадебный наряд, скажете вы, но краше Пигалицы я невест не видел.
Я заготовил маленькую речь, в которой хотел сказать Пигалице, как здорово, что два ближайших мне человека решили навсегда быть вместе, однако стоило наклониться к ее уху, она поспешно прошептала:
— Молчи, Джейсон. Молчи, или я не выдержу.
Что ж, хорошо. Слезы уже и мое зрение застилали.
При малом тяготении мы с невестой буквально перепорхнули к жениху. После венчания Ари достал из кармана завернутую в носовой платок лампочку и дал Мецгеру ее растоптать*[7]. (Джиб в испуге попятился, увидев, как убивают электрического собрата). Пух, наученная Пигалицей, издала арабский клич, и под ее улюлюканья и под завывания волынок молодожены покинули астрономическую площадку.
Планировалось, что свадьба пройдет в тесном дружеском кругу, но Мецгера уже поджидала с шумным застольем вся его команда.
Не один раз нарушили мы тем вечером устав. Кроме цветов у агрономов можно было тайком приобрести картофельную водку. У меня от нее на ногах свело пальцы, а Пух сделалась любвеобильней прежнего.
К следующему утру, на шестьсот второй день полета, когда я, выдохшись от любви, задремал, «Надежда» пересекла орбиту Ганимеда вокруг Юпитера.
Глупый я, глупый, мне бы каждую секунду удовольствия надо было ловить…
— Многим из нас суждено здесь погибнуть.
Генерал Кобб нахмурился и вперил взгляд в детальную, величиной с боксерский ринг, голограмму зоны высадки «Альфа» у его ног. Десять тысяч солдат, сидевших вокруг на наскоро собранных трибунах, последовали примеру генерала. Шел предоперационный инструктаж. Мы уже сто раз это слышали — и все равно ловили каждое слово.
Голограмму мы получили еще вчера с беспилотного зонда — глупого выносливого родственника Джиба, которого запустили несколькими неделями раньше. Ганимед, как и наша Луна, был промерзшей, обезображенной кратерами каменистой пустыней. Астрономы ломали копья, рассуждая о ядре Ганимеда — расплавленная ли это лава, твердый ли лед или жидкая вода. Не знаю, как внутри, а на поверхности Ганимед был мертв, как надгробная плита.
Зона высадки «Альфа» располагалась на дне кратера. Военных не интересовало, называли ли ее как-нибудь прежде астрономы: зона высадки есть зона высадки. Дно кратера представляло собой застывшую лаву, излившуюся после удара метеорита в незапамятные времена. Говардовы геологи прочли нам целую лекцию про планетарные процессы, из-за которых посреди кратера после удара метеорита выросла огромная горища. Не знаю уж, что там к чему, а в результате получилась идеальная позиция для обороны: высота в центре широкой, плоской, замечательно просматриваемой и простреливаемой равнины. Равнины, предлагавшей мили посадочной площадки для ведомых Пух кораблей, которые опустятся на скорости двести миль в час, без тормозов.
Начальник оперативного отдела нацелил лазерную указку на точку в двух милях от горы.
— Корабли минуют край кратера здесь, коснутся земли здесь и прокатятся вот сюда… — Он провел красным лучом к горе. — После чего войска сгруппируются и займут вот это возвышение. Там и развернем операционную базу.
Раз плюнуть! Только слизни при этом должны быть слепыми, глухими и безмозглыми. Со всех сторон беспокойно заерзали.
— За время полета зонд не нашел ни малейших признаков противника в зоне высадки; при этом сам зонд не пытались засечь, его не регистрировали ни с помощью радара, ни другими активными средствами обнаружения. Мы готовы садиться хоть в самое пекло, но уверены, что до этого не дойдет.
— Если мы знаем, что это самое плоское и защищенное место на Ганимеде, — прошептала мне на ухо Пигалица, — то уж слизни тем более.
Я сощурился через зал на Пух. Пилоты сидели полукругом вблизи голограммы, в том порядке, в котором будут приземляться. Пух вела десантный корабль номер один, вместе с генералом Коббом и всем нашим штабным батальоном, но сидела по счету второй. Первым пойдет грузовой корабль с луноходами и тяжелым вооружением, чтобы дать инженерам лишнее время на его сборку и подготовку. Я улыбнулся от вида ее кислой физиономии. Пух задевало, что придется лететь за другим пилотом и смотреть, как тот становится первым человеком, посадившим корабль дальше Луны.
После инструктажа мы выстроились вдоль коридоров «Надежды», сгибаясь под таким грузом патронов, гранат, продовольствия, воды и одежды, какой мы бы на Земле и с места не сдвинули.
Наше обмундирование шагнуло вперед по сравнению с тем, что мы использовали на курсе основной подготовки, будто тоже свои триста миллионов миль пролетело. Хотя, с другой-то стороны, винтовка M-20 с виду вылитая старушка M-16. И весь тот вес, который она потеряла за счет меньшего тяготения, возвращался с более вместительным магазином. Патроны для стрельбы на Ганимеде содержали меньше пороха, чтобы снизить отдачу и сравнять скорость пули со скоростью на Земле, — но сотня таких патронов все равно весила как кирпич.
Мы получили-таки форму со встроенными вечными батареями, которые только разрабатывали, когда я обманом протащил Пигалицу через пробу на холодовую выносливость. Обывателю может показаться, что жесткая внешняя оболочка формы — просто броня. На самом деле жесткость позволяет закрепить все те завязки и рычаги, которые превращают кинетическую энергию движущегося человека в электрический заряд. Внешне мы смотрелись неуклюжими, как средневековые рыцари, но весила наша форма всего лишь треть от хоккейной. А ведь хоккейная форма не умеет греть, охлаждать и останавливать пули.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
