В 17 м веке война была везде. Война всегда была везде, просто иногда она называлась миром.
Голландия в 1636 году — это республика, которая уже знает, что она республика, но ещё не знает, надолго ли. Торгуют все и чем попало — пряностями, тюльпанами, совестью, картами, на которых ещё не открытые земли. Флот у голландцев такой, что англичане от зависти кусают локти, испанцы молятся своему испанскому богу, а французы делают вид, что у них свой флот тоже где-то есть, просто он сейчас в ремонте.
Испания — это старая, большая, очень религиозная и почти мёртвая империя, которая ещё не знает, что она мёртвая. У неё есть золото из Америки, солдаты из Италии, долги из Германии и комплекс превосходства, который не лечится. Испанские терции — это такие огромные квадраты из людей с пиками, через которые не пройти, не проехать, не пролететь. Но они медленные. Война становится быстрой, а испанцы — нет. Голландские контрмарши с мушкетами рулят на поле боя, а испанские терции превращаются в мясорубки, которые перемалывают сами себя.
Фландрия — это та часть Нидерландов, которая осталась с Испанией, потому что не успела убежать. Там говорят на том же самом языке, что и в Голландии, но называют его фламандским. А еще молятся по-католически и каждое утро просыпаются с обидой на голландцев за то, что те смогли отбиться.
Оранские — это семья, которая хочет быть королями, но в республике королей не бывает, поэтому они становятся статхаудерами. Статхаудер — это почти король, только без короны и с чуть меньшим бюджетом. Зато с армией. Оранские любят армию, потому что армия любит Оранских. А ещё они любят англичан, потому что те иногда дают деньги, а иногда просто не мешают. Но не любят английского короля, потому что английский король любит испанцев. В общем, всё очень сложно.
Регенты — это купцы, которые сидят в правительстве Генеральных Штатов и считают деньги. Они считают, что война — это дорого, мир — это дёшево, а Оранские — это необоснованные расходы. Они хотят торговать, а не воевать. Они готовы договориться с кем угодно — с испанцами, с французами, с чёртом, — лишь бы товары продавались, а налоги не росли.
Многозарядный мушкет системы Кальтхоффа, он же репитер, он же пищаль ручная скорострельная — реальная вещь из нашего мира. Разработка началась в начале 1630х, в 1641 получен патент в Дании, там же в 1648 принят на вооружение. Экземпляры хранятся в Королевской Академии замка Виндзор и в собрании Оружейной палаты Музеев Кремля. Можете убедиться сами.
А в 1672 году в Голландии случился Год бедствий. Голландию атаковали сразу все — англичане с моря, французы с суши, Мюнстер и Кёльн — сбоку, для остроты ощущений. Голландская армия разбежалась быстрее, чем торговцы тюльпанами на бирже во время кризиса. Французы вошли в Утрехт, и вся республика повисла на волоске. Тогда народ вышел на улицы и сказал: «Регенты, идите к черту со своим миротворчеством. Оранские, придите и спасите нас». Вильгельма III Оранского назначили статхаудером, предводителей регентов братьев де Витт растерзала толпа (некоторые потом утверждали, что их внутренности съели, и это, кажется, правда), и республика выжила. Чудом, кровью, открыв шлюзы и затопив полстраны.
Всё это Бертран знает. Он знает, что в 1672 году Голландия чуть не сдохла. Он знает, что Оранские в итоге станут королями, а регенты — историей. Он знает, что Испания развалится, Фландрия так и останется обиженной и несчастной, Франция будет вечно совать нос в чужие дела, а потом и Англия тоже.
И вот теперь, в 1636 году, этот самый 1672 год наступил на тридцать шесть лет раньше. Но с существенной разницей. Регенты отправились на виселицу, Оранские взяли власть в свои руки, а народу не пришлось есть внутренности братьев де Витт. Голландия на пике своего военного могущества. Через три года объединенный флот под командованием адмирала Тромпа устроит испанцам бойню у Даунса на глазах изумленных англичан, которые не рискнут вмешаться (реальный исторический факт). А если англичане боятся использовать свой флот, и позволяют соседям устраивать беспредел в своих территориальных водах, то это что-то должно означать. А дальше история пошла немного по другому.
И в этом сдвинутом, треснувшем времени Бертран сидит и думает: «Я уже не знаю, что будет дальше. Может, оно и к лучшему». Никто не знает. Даже история не знает, потому что её сценарий сгорел вместе с памятью человека из канавы. Война продолжается. А время течёт, как вода в Амстеле, не спрашивая ни у кого разрешения.
Ник Фабер
Кейн: Абсолютная сила
Глава 1
Пепел, прах, разруха. Мир погибал, а я смеялся. Лежал на земле и натурально ржал. Хохотал, как идиот, наблюдая прекрасную картину того, как горящие корабли сыпались с неба пылающими кометами. Огненный дождь из обломков сыпался на планету. Ну разве это не прекрасная эпитафия?
Да даже отрубленная левая рука не особо мешала мне наслаждаться этим зрелищем. И торчащий из груди клинок. Почему? Да всё очень просто.
Не каждый день получается провернуть подобное. Нет, ну правда! Обман тысячелетия, не иначе! Ну, кому в здравом уме придёт в голову лично пожертвовать собственной душой ради того, создать смертельную ловушку?! Казалось бы… но, срабатывало и раньше, сработало и сейчас.
Теперь вся эта сволочь оказалась безнадёжно заперта в карманном измерении. Навсегда. На веки, мать их, вечные!
Потому, что мир не мой. Так, пустая планета, чёрт пойми где. А теперь и её не стало. Пропала в Изнанке вселенной, навсегда запертая в ловушке замкнутого реальности.
— Слушай, а хорошо у вас вышло! Признаюсь, даже не ожидал, что ваша безумная идея сработает.
Я чуть повернул голову. Сбоку на разломанной колонне из чёрного мрамора сидел щеголеватый франт в чёрном костюме тройке только без пиджака. Рукава белоснежной сорочки закатаны до локтей, а чёрный, как смоль галстук слегка ослаблен.
В небольших чёрных кругляшах его очков отражался прекрасный сердцу пейзаж горящих пожарищ и тянущихся к небу столбов чёрного маслянистого дыма.
— Чего тебе, Дауд?
Заметив мой взгляд, он тонко улыбнулся. У этого мерзавца имелось ещё около тысячи имён, но использовал я то, которое знал лучше всего. Да и остальные произносить могло быть тупо опасно.
— Нет, Кейн, — он криво усмехнулся, — правда хорошо. Признаюсь, смотреть на то, как весь ваш Корпус отдаёт свои души моей сестрёнке было одно
