с прошлой жизни. Ну-ка, какие тут яства готовят?
Войдя в кухню, я увидел дядьку. Хм, импозантно. Низенький, полненький, с округлым брюшком. На макушке лысина, обрамленная по краям редкими волосами. Клетчатая рубаха с закатанными рукавами. Спортивные штанишки, свисающие на заднице.
Обернулся, мельком глянул на меня. Глаза большие, темные, блестящие. Щеки толстые, губы большие. Как будто накачал ботоксом. Блин, хорошо, что я уродился не в дядьку.
В руке дядька держал сковородку с жареной картошкой. И вареные яйца в кастрюльке.
— Явился, гребаный в рот, не запылился, — проворчал он. Положил шкворчащую сковороду на стол. — Руки помыл? Садись, давай.
Дядька у меня колоритный. Я уселся на скрипнувший стул. Принялся с аппетитом уминать ужин. М-м, а вообще-то вкусно.
— Ну как, помахал ногами и руками? — проворчал дядька с набитым ртом. — Не выбили тебе эту дурь из головы?
Да, выбили. Причем с такой силой, что в это тельце пришлось вкладывать другую душу. Впускать нового пользователя.
— Все норм, — пробурчал я. — Буду ходить дальше.
Дядька быстро опустошил тарелку. Налил чаю, кинул три ложки сахара. Хм, к про диабет не слыхивал?
— Ну, ладно, спорт тоже полезен, — благодушно сказал он. Быстро глянул на меня. — Тут такое дело. Я с тобой поговорить хотел.
Я насторожился. Чего это он? Вот после таких слов из-под земли всегда выскакивают неприятные сюрпризы.
— Помнишь тетю Машу? — спросил дядька. Часто поморгал большими глазами. — Ну, с бухгалтерии «РОТ фронта», кондитерской фабрики. Помнишь? Так вот, мы с ней решили пожениться.
Сказал, как в ледяную воду нырнул. Я не помнил никакую Машу. Так, смутные воспоминания. Какая-то тетка, кажется, приходила пару раз. Оставалась на ночь. Дядька меня тогда выгонял к друзьям. И вот оно как теперь обернулось.
— Ну, поздравляю, — сказал я. Прожевал картошку, проглотил. — Совет да любовь, как говорится.
Дядька замялся. Будто хотел сказать о том, что решил поменять пол.
— Она беременна, понимаешь? — провозгласил он. Бросил вилку, потряс руками. — Понимаешь, что это значит?
Ого, даже так. Да, я понимал, что это значит. Конец спокойной холостяцкой жизни. Полная задница. И это в первый день пребывания в новом мире!
— Да, понимаю, — сказал я. — Поздравляю. Рад за тебя.
Дядька поглядел на меня. Вздохнул.
— Тут такое дело. Я тебя хотел попросить съехать. В общагу, там. К друзьям. Или на мою дачу. Понимаешь? Я не хочу ее беспокоить. Хочу, чтобы все прошло хорошо.
Мда, хороша Маша. Вот такая вот каша. Хотя, пожалуй, это даже к лучшему. Дядька мне чужой человек. Лучше нам жить отдельно. Не придется притираться. Я ведь тоже убежденный холостяк. И еще одна тетка в квартире будет хорошенько меня напрягать.
Я улыбнулся.
— Ну, конечно. Без проблем.
Дядька удивленно посмотрел на меня.
— Ну, хорошо. Я рад, что ты не возражаешь. Ты уж извини, что так получается. Но, сам понимаешь…
Да ладно, что он так страдает? Это же его хата. Как хочет, так и распоряжается. Тем более, он и так мне здорово помог. Вырастил, устроил в институт.
Пусть теперь насладится семейной жизнью. Займется садомазо на склоне лет.
— Да все в порядке, дядя, — искренне сказал я. — Завтра же поговорю в универе насчет общаги.
Дядька выпил чай.
— Да не надо в общагу. Я же говорю, на дачу давай. Поживешь в лесочке. На свежем воздухе.
Вообще-то, здесь, в Москве, и так упоительный воздух. Еще не отравленный миазмами. Но жить на даче? В лесу? Хм, почему бы и да?
— Заметано, — я кивнул. Тоже допил чай. Поднялся. — Дядя, мне надо там заняться кое-чем. Экзамены там, то да се. Спасибо за ужин.
Он кивнул. Прищурил большие глаза. Смотрел на меня внимательно. Как контрразведчик на шпиона.
— Ты какой-то странный сегодня, — пробурчал он. — Сам не свой. Ну давай, иди. Я сейчас пойду к Маше. Приеду поздно.
Я отправился в свою комнату. С юных лет я жил в спальне. А дядька обитал в гостиной. На раскладном диване.
Вошел в комнату, осмотрелся. Странное чувство. Как дежавю. Я здесь уже был, масса воспоминаний. Почти родное место.
И в то же время, очутился впервые. И с любопытством разглядывал свое жилище. Из которого меня изгоняют.
На стене красный ковер. Кровать на деревянных ножках. Письменный стол, на нем настольная лампа, учебники, тетради. Стопка журналов. «Мурзилка», «Пионер», «Юный техник».
У другой стены шкаф. Для вещей и всякой всячины. На одной полке мишка из искусственного меха. Солдатики, индейцы. Настольный хоккей в коробке.
За окном балкон. Застекленный, само собой. Коробки, старая стиралка, лыжи, все, как полагается. Полно барахла.
Я вытащил ги из сумки. Развесил на бельевой веревке на балконе. Надо бы постирать, но стиралки-автомата, как я понял, здесь нет. А я пока не в состоянии.
Разделся, принял душ. И завалился спать. Перед тем, как заснуть, слышал, как дядька ушел к своей зазнобе. И провалился в темноту.
По привычке разлепил глаза в пять утра. Была у меня такая дурость. Сначала лежал, не мог понять, что такое. Таращился на ковер на стене. А потом вспомнил.
Надо же. Это все никуда не пропало. Не провалилось сквозь землю. А я тихонько надеялся, что когда проснусь, то окажусь в своем времени и теле.
Эх, все ясно. Я здесь застрял окончательно. Надо осваиваться.
Вскочил, быстро оделся, выскочил из дома. На пробежку. По-другому никак. Надо прокачивать физуху.
Мне еще и костяшки надо нарабатывать. Хочу опять ломать кирпичи руками.
На улице никого. Солнце еще не встало. Но уже светло. Я побежал вдоль домов. Вспомнил вчерашнюю эпическую битву с хулиганами.
Усмехнулся. Теперь не сунутся. Это ведь шакалы. Любят слабых. Против силы не лезут.
Дома остались позади. Я помчался по обочине пустынной дороги. Изредка проезжали машины. Такое впечатление, что я не в столице СССР. А в провинциальном городишке. Никакого транспорта.
Впрочем, когда я пробежал квартал и очутился на Севастопольском проспекте, то сразу узнал матушку-Москву. Многочисленные машины шуршали шинами. «Волги», «Жигули», «Москвичи», «Уазики». Грузовики с цистернами молока и кваса.
Через полчаса я вернулся домой. Запыханный и усталый. Все тело болело. Особенно шея, голова, ноги и кулаки. Это все после вчерашних стычек.
Чтобы сосредоточиться и унять боль, я сделал ката. Медленно и спокойно. Постарался погрузиться в себя. Отрешиться от окружающего мира.
Потом сделал зарядку. Растяжка. Наклоны, выпад на шпагат. Отжимания. На кулаках, на ладонях, на пальцах. В проеме двери висел турник. Я повисел на нем. Подтянулся раз десять, больше не смог.
После зарядки тело все еще болело. Я отправился в душ.
Это еще цветочки. В прошлой жизни
