новой для него системы, он не сможет так поступить. А значит, нужно думать и наблюдать, выискивая слабые места Капитолия.
Глава 2
Утро бесцеремонно ворвалось в спальню, ударив по глазам резким солнечным светом. Пит зажмурился, пытаясь вспомнить, когда вчерашний кошмар сменился беспокойным сном. В последнее время его преследовали воспоминания из прошлой жизни – непрерывные схватки, погони, убийства. С каждым разом, просыпаясь, он понимал что он все больше соответствует своему прошлому статусу – и прозвищу, которое уважали, помнили, и опасались.
Внизу жизнь уже кипела, причем в самом буквальном, мучном смысле. Отец на кухне воевал с огромным комом теста — привычное зрелище, если бы не золоченая лепнина на стенах новой столовой. Мать, в непривычно дорогом платье, расставляла тарелки с таким видом, будто это не завтрак, а священный ритуал. — Братья ушли в город, — бросил отец, не отрываясь от работы. — Хотят найти что-то свое, не всё же нам на призовые жить.
Завтрак прошел под аккомпанемент звяканья вилок и натянутого молчания. После еды отец предложил «осмотреться». Пит кивнул. Ему и самому хотелось понять, во что превратилась их жизнь.
Деревня Победителей при дневном свете выглядела как декорация к очень дорогому и очень скучному спектаклю. Белые стены, черные крыши, идеально подстриженные газоны. Трава здесь, казалось, росла по линейке, а дома отличались друг только номерами на дверях, словно Капитолий боялся, что, если добавить хоть одну лишнюю деталь, вся эта иллюзия благополучия рухнет.
Проходя мимо дома Китнисс, Пит замер. Из открытого окна долетел ее смех — редкий, как снег в июле. Она о чем-то спорила с Прим.
— Слушай, Пит, — отец увлеченно рассказывал о новом оборудовании для пекарни, — те печи, что мы присмотрели... они из нержавеющей стали, с цифровым контролем...
Пит кивал, но в голове работал другой счетчик. Высота забора — два с половиной метра. Прутья через каждые десять сантиметров. Замок электронный — карта или удаленный доступ. Лес за оградой — идеальная позиция для снайпера. Плотный подлесок, старые дубы...
— ...ты меня вообще не слушаешь, да? — вздохнул отец.
— Извини. Задумался о том, как... как всё изменилось.
Отец посмотрел на него долгим, понимающим взглядом. В этом взгляде было слишком много жалости.
— Тебе нужно время, сынок. Всем нам нужно.
***
Вернувшись, Пит остался на веранде. Он сел на качели, и те отозвались пронзительным, ржавым скрипом, который в этой стерильной тишине прозвучал как выстрел.
Китнисс появилась внезапно. Она спустилась со своего крыльца и подошла к нему, остановившись у ступенек. На ней была старая куртка отца — единственная вещь, которая не выглядела здесь чужеродной.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Она села рядом. Качели снова скрипнули, протестуя против лишнего веса.
— Здесь как-то... неправильно, — Китнисс обвела взглядом пустую улицу.
— Слишком чисто. Слишком тихо. Будто мы в музее.
— Или на витрине, — добавил Пит.
Она посмотрела на него своими невозможными серыми глазами. В них не было покоя, только настороженность дикого зверя, попавшего в клетку.
— Ты ведешь себя странно, Пит. С того самого дня, как мы сошли с поезда.
— Я просто устал, Китнисс.
— На усталость это не похоже. Это похоже на... — она замялась, подбирая слово. — На ожидание удара.
Пит перевел взгляд на лес. Он не мог сказать ей, что видит объективы камер там, где она видит просто тени деревьев.
— Хэймитч сказал, что через две недели Тур, — сменила тему она. — Объезд дистриктов. Весь этот цирк с речами и банкетами.
— Я знаю.
— Эффи уже в боевой готовности. Завтра начинаем репетиции. Попробуй только не улыбнуться — она нас живьем съест.
Это была слабая попытка пошутить, но Пит лишь криво усмехнулся. Китнисс посидела еще минуту, чувствуя, как между ними растет невидимая стена, и встала.
— Пойду помогу маме. Увидимся вечером?
— Обязательно.
Когда она ушла, Пит снова посмотрел в сторону леса. Тень не исчезла. Фигура в камуфляже сливалась со стволом дерева так искусно, что обычный глаз ничего бы не заметил.
***
Вечером в гостиную вихрем ворвалась Эффи. Она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в подвал: розовое платье-облако, прическа высотой с небольшое здание и улыбка, приклеенная к лицу намертво.
— Итак, мои золотые! — пропела она, раскладывая бумаги. — График плотный, как корсет на балу! Восемь дистриктов, две недели. Речи, слезы, благодарности. В финале — Капитолий, Цезарь и, конечно, прием у президента Сноу.
Хэймитч, сидевший в кресле с неизменным стаканом, хмыкнул.
— Не забудь главное, Эффи. Им нужно выглядеть так, будто они не могут дышать друг без друга.
— Именно! — Эффи не заметила сарказма. — Панем жаждет романтики! Вы — два трибута, победивших смерть ради любви. Это же готовый бестселлер!
Китнисс напряглась, ее плечо прижалось к руке Пита. Он почувствовал, как она дрожит.
— Репетировать будем каждый день, — продолжала Эффи. — Цинна уже шьет костюмы. Портниха приедет послезавтра. Пит, твое лицо должно излучать обожание. Китнисс... ну, постарайся хотя бы не выглядеть так, будто хочешь всех убить.
Когда Эффи, наконец, замолчала, Хэймитч обвел их мутным, но все еще острым взглядом.
— Одно правило, детишки. Никакой самодеятельности. Читайте по бумажке. Капитолий любит предсказуемость. Если вы начнете умничать — последствия вам не понравятся.
***
Ночью Пит не спал. Дом «дышал» — скрипел половицами, вздыхал вентиляцией. В три часа он встал, натянул темную толстовку и спустился вниз. На кухне он на мгновение замер, вдыхая запах свежего хлеба — единственное, что связывало его с реальностью.
Во дворе было холодно. Роса мгновенно пропитала кеды. Пит подошел к ограде и просто стоял, глядя в темноту леса. Блик. Едва заметный, на уровне глаз. Оптика.Один там. Второй, скорее всего, у калитки. Смена каждые шесть часов. Приятно знать, что о твоей безопасности пекутся так тщательно, что даже в туалет без зрителей не сходишь.
Он вернулся в комнату и достал блокнот, спрятанный под матрасом. Карандаш летал по бумаге, набрасывая схему Деревни.Это не дом, — думал Пит, заштриховывая мертвые зоны камер. — Это укрепленный бункер. Стены выдержат взрыв, но они же заперли нас внутри. Забор — не от волков, а предстоящий тур — не для нашего удовольствия. Это проверка на лояльность.
Он закрыл глаза, но перед ними стоял не потолок, а холодная улыбка президента Сноу.
***
Машина появилась утром. Черная, длинная,
