вспыхивали молнии, и гром, больше похожий на близкие раскаты крупнокалиберных орудий, не утихал ни на секунду.
Минут десять они просидели в машине, ожидая, когда гроза выдохнется, но не тут-то было. Наоборот, создавалось впечатление, что природный катаклизм лишь набирал силы.
Много позже Сыскарь не раз пытался восстановить в памяти последовательность событий, которые произошли тем поздним вечером, начиная с минуты, когда он сам сел за руль, чтобы пробиться в Кержачи сквозь эту жуткую грозу, и до самого конца. И не мог. Обрывки. Эпизоды. Отдельные кадры. То же самое случилось и с остальными. Как будто все они действовали в полубессознательном состоянии, на инстинкте и голой воле к победе. И лишь потом, сложив вместе свои воспоминания, сумели получить относительно целую картину. Весьма относительно.
…Кроссовер ползёт на скорости пять километров в час сквозь чёрный водопад, непрестанно озаряемый вспышками молний. Гром не даёт говорить. Мобильной связи нет. Сквозь треск помех на какой-то радиоволне доносится новостное сообщение о необычайно мощном циклоне, взявшемся буквально ниоткуда. Синоптики в полном ауте, никто ничего не понимает…
…Кержачи словно вымерли. Видимо, случился обрыв, нет электричества и за потоками воды с почти уже ночного неба едва можно различить тёмные размытые пятна домов. В свете фар — промокшая до последней нитки девчушка загоняет во двор через калитку небольшую стаю гусей с гусятами. Девчушка рыжеволосая и веснушчатая, лет шести-семи, и где-то Сыскарь её уже видел. Ах, да. Здесь же, в Кержачах, на второй день. С этими же гусями. Кажется, с тех пор прошли годы. Подчиняясь инстинктивному порыву, Сыскарь останавливается, выскакивает из машины, делает к девчушке несколько шагов, тут же промокая насквозь под неутихающим ливнем. Девчушка стоит и спокойно глядит на Сыскаря. В её зелёных, как майская трава, глазах нет ни капельки страха. Лишь понимание. И немного детского любопытства.
— Ты не видела вашего колдуна, Григория?! — стараясь перекричать гром, спрашивает Сыскарь. — И вашу новую учительницу Светлану?
— Видела, — отвечает девчушка.
Очень странно. Сыскарю приходится кричать, а она говорит, не напрягаясь, но всё слышно.
— Где они?!
— Знаешь старую церковь? Там, где деревня Горюновка была?
— Нет!
— Это там, за леском, на холме. — Она показала рукой направление. — Идите вверх по реке, не ошибётесь. Туда они пошли, я видела, когда гусей пасла.
— Аня! Аня, домой скорее! — Женский крик от крыльца.
Девочка Аня скрывается за калиткой, он бежит к машине…
…Река вздулась. Кажется, её поверхность кипит, но это дождь. Теперь уже пополам с градом. Дальше на машине не проехать. Хорошо, что они догадались взять фонарики и до того, как дождевые капли смешались со льдом, успели нырнуть в лес. Листва и еловые лапы хоть как-то защищают…
…Они выходят на опушку леса. Вымокшие, исцарапанные, измазанные в грязи по колено. Здесь уже нет ни ливня с градом, ни молний, ни грома. Кто-то будто вырезал в чёрных тучах ровный широкий круг. В этом круге светит ущербная луна и видны несколько звёзд. Луна освещает безлесный холм и церковь без купола на его вершине. Это здесь. Но не только луна освещает картину. На самом берегу, под холмом, горят костры. Отсветы пламени пляшут на сидящих вокруг костров фигурах и шкурах, разбитых рядом шатров.
— Мёртвый табор, Андрюха, — шепчет Симай так громко, что слышат все, и его глаза расширяются от страха. — Это мёртвый табор. Мы забыли отпевание заказать. Обещали и не сделали…
… Холм с этой стороны слишком крут, не поднимешься. Надо обойти и поэтому костров не миновать. Они идут сквозь мёртвый табор, и мёртвые цыгане, которые выглядят как живые, провожают их глазами. От ближайшего костра поднимаются двое. Седой старый цыган с золотыми перстнями на пальцах и молодая цыганка с глазами, как две чёрные звёзды. Баро и Лила.
— Какая удивительная встреча! — восклицает Лила, подбоченившись. — Здравствуй, Андрей. Здравствуй, Симай. И вы, люди добрые, здравствуйте. На свадьбу? Поторопитесь, молодые уже в церкви!
Она хохочет диким смехом, закинув голову, а Баро лишь молча смотрит глазами, в которых плещется столько печали, что, кажется, прорвись, хлынь она наружу, и мир утонет в ней и не вынырнет уже никогда.
— Мы помним, — говорит Андрей. — Извините, что так вышло, но мы всё помним. Дайте закончить это дело, и потом мы закончим с тем, что обещали вам. Если можете, помогите. Если не можете, не мешайте.
— Девушку оставь, — говорит Лила. — Не место там девушке. Посиди с нами, красавица, — обращается она к Ирине. — Пусть мужчины займутся тем, чем они должны заняться…
…Они поднимаются на холм и входят в церковь. Внутри всё залито жарким светом свечей и полно… нет не народа. Чтобы назвать этих существ народом, нужно принадлежать к ним. А он всё-таки человек. Во всяком случае, пока…
…Гигантская, в людской рост, жаба, скользкая от слизи, косит на вошедших зеленоватым выпученным глазом с вертикальным зрачком…
…Десятка полтора-два скелетов в полуистлевшей одежде сбились в плотную кучу вокруг чьей-то бородавчатой туши. Как следует тушу за скелетами не разглядеть. Видно только, что голова существа почти сливается с телом, из бородавок растут пучки длинных чёрных волос, а глаза прикрыты тяжёлыми морщинистыми веками. «Вий?» — мелькает мысль. К горлу подступает нервный смех…
…Несколько вроде бы человеческих фигур с пёсьими головами…
…Кто-то козлоногий и рогатый, заросший по самые глаза шерстью, в старой лагерной телогрейке, из дыр которой лезут клочья ваты, вывалил длинный алый язык, дышит быстро, с присвистом…
…Группа безобразнейших старух, облачённых в совершенно драное серое тряпьё. Горбатые, кособокие, глаза заплыли бельмами, тёмная кожа изрыта морщинами, будто заброшенная земля оврагами, сальные седые волосы свисают с уродливых черепов, будто длинные отвратительные черви. А рядом с ними для контраста несколько полностью обнажённых девиц самого похотливого вида…
…Перед ними расступаются, дают дорогу. Мерзкие смешки, хрюканье, причмокивание, жадные взгляды. И запах. Мертвечина, гниль, тлен. Вот, наконец, и алтарь. На женихе чёрные брюки, чёрные сапоги, чёрная шёлковая рубашка и алый галстук с золотой заколкой. На невесте — алое платье до пола, к груди приколота чёрная роза. Глаза Светланы широко раскрыты, в них пляшет пламя свечей. Они держатся за руки. Рядом с ними некто бледнокожий, с коротко стриженными снежно белыми волосами, прилипшими к черепу идеальной формы, держит паучьими пальцами чёрную книгу с чёрными страницами и что-то читает по ней на совершенно незнакомом языке гортанным резким голосом. Его длинные руки обнажены, на правой видна татуировка — два слова готическим шрифтом.
— Solve et Coagula, — произносит вслух
