по батарее сверху. Потом крик.
— Эй, внизу! У вас отопление работает? У меня батареи ледяные!
Это бабушка Лида с четвертого этажа. По стояку было слышно каждое слово.
Антон подошел к батарее в комнате и крикнул в ответ.
— У нас тоже ледяные!
— А я вообще встать не могу! Ноги не слушаются! Холодно как в морге!
Тут в дверь позвонили. Потом постучали.
— Антон, Надя, вы дома? Эй, соседи! Вы там не замёрзли ещё? — это был голос Михалыча со второго этажа.
— Михалыч! Привет! У нас тут дверь примерзла!
— Как и у всех — в голосе Михалыча слышалось облегчение. — Я свою еле открыл, хорошо что у меня старая деревянная. С твоей железной придется повозиться.
— А что там бахнуло в подъезде?
— Да это на первом этаже окно лопнуло — видать, от перепада температуры. Деревяшками заколотил, но холод собачий. На ступеньках лед в палец толщиной!
— Другие соседи как?
— Я по всем прошёлся! — Михалыч явно рад был выговориться. — У Кравченко, на первом которые с грудничком, отопления нет, малыш мерзнет, орет постоянно, памперсов не купили, осталась одна пачка.
— А баба Лида?
— Лида наверху, совсем плохая. Стучит по батареям, кричит, что ноги не слушаются от холода. А потом начала что-то про «голоса в трубах» говорить и что «дверь не пускает к детям». Дочка в Москве, сын тут у нас, на Второй речке — не добраться. Дверь у неё тоже примерзла, не смог зайти к ней.
Михалыч помолчал, потом продолжил.
— А остальные вроде все разъехались на праздники. Студенты из квартиры напротив вашей, Петровы с третьего, еще кто-то... Надеюсь, они там не замерзли, а все-таки уехали заранее. Повезло им, надеюсь.
— А что со светом, слышал что?
— Не знаю, просто моргает постоянно! — Михалыч явно волновался, хоть и пытался шутить. — Я на работу позвонить хотел — сказать, что не приеду. А там автоответчик. Другу позвонил, говорит в порту, вообще жесть — краны позамерзали, корабли во льду.
Где-то внизу снова раздался детский плач, надрывный, безостановочный.
— Опять малыш плачет, — вздохнул Михалыч. — Второй час уже. Бедные.
Михалыч замолк ненадолго, и потом продолжил, но уже с дрожью в голосе.
— Хотел на работу поехать, не смог — машина во льду, как в панцире. Кто-то сказал что, автобусы тоже не ходят. Антон, у тебя хоть еда есть? А то я вчера только хлеба купил да молока...
Долгая пауза.
— Ну ничего, прорвёмся... — голос Михалыча стал тише. — Хотя, честно говоря, я не знаю, как.
Был слышен звук его отдаляющихся шагов.
***
— Так, ладно, — Антон вернулся на кухню. — Дверь потом откроем. Надо понять, что творится в городе.
Надя висела на телефоне.
— В энергокомпанию не дозвониться. Автоответчик и всё. В ЖЭК — «абонент временно недоступен».
— Попробую в интернете посмотреть.
Антон открыл ноутбук. Вай-фай работал, но медленно. Местный форум Владивостока загружался по строчке.
«У кого пропала горячая вода???» — тема за час набрала 500 ответов.
«Лопнули окна в подъезде, чем заколотить?» — 340 ответов.
«В Снеговой Пади вообще света нет уже третий час!» — 890 ответов.
«Батареи холодные, дети мерзнут» — 1200 ответов.
«Машину не отковырять, кто-нибудь поехал на работу?» — 721 ответ.
— Жесть какая-то, — пробормотал Антон. — У всех одно и то же.
Алиса сидела на диване, обложившись пледами, и тыкала в телефон.
— Карине не дозвониться, Ане тоже... Сеть перегружена... А, вот! Сообщение пришло!
Она открыла чат танцев. Там был хаос.
«у кого еще дома дубак???»
«мы в куртках сидим всей семьей»
«у нас дверь примерзла нафиг»
«мама говорит к бабушке поедем, но машина не заводится»
«а мы хотели в магазин с утра ехать, за продуктами...»
Алиса начала печатать: «Ребят, что у вас творится на районе?»
И тут в ленте всплыл странный пост. От аккаунта без фото, только черный квадрат.
«не спите ночью — лёд слышит»
Алиса нахмурилась.
— Что за бред... Наверное Игорь опять балуется...
Но пост засел в голове. Она пролистала дальше, но потом вернулась. Пост исчез. Или она его не могла найти.
***
К полудню Антону удалось отколоть достаточно льда, чтобы приоткрыть дверь. Из подъезда ударил холод — такой же, как на улице. На площадке валялись осколки стекла, замотанные в газету. Деревяшка на окне первого этажа хлопала на ветру. Стены и потолок обледенели.
На ступенях — каток. Лед толстый, бугристый, как будто вода текла и замерзала слоями.
— Ну и дела...
Он вернулся в квартиру, плотно закрыв дверь.
— Там жесть какая-то. Холодно как на улице.
— Мам, можно я в магазин схожу? — Алиса встала с дивана. — Хочу чипсов и колы. И Марку киндер-сюрприз куплю, он просил. Может, домой что надо?
— Дочунь, ты видела, что там творится?
— Мам, ну магазин же в соседнем доме! Я по двору пройду быстро и всё! Оденусь очень тепло!
Родители переглянулись.
— Ладно, купи тогда еще хлеба, — вздохнула Надя. — Только аккуратно. Очень аккуратно. И не бегай, скользко.
Алиса оделась: джинсы, колготки, футболка, кофта с капюшоном, куртка, старые зимние ботинки, шапка и перчатки. Антон дал ей пятьсот рублей.
— Если что — сразу назад. Поняла? И шарф на нос натяни!
— Пап, я не маленькая.
***
Алиса осторожно спускалась по обледенелой лестнице, держась за перила. Холод бил в лицо как пощечины. На втором этаже из-за двери доносился всё тот же детский плач.
Во дворе — ледяной ад. Машины превратились в белые холмы. Деревья согнулись под тяжестью наледи. Дорожки исчезли под толстым панцирем.
Она сделала три шага и поняла — это было ошибкой. Но возвращаться... Глупо же. Магазин вон он, метров сто пятьдесят.
Шаг. Еще шаг. Ноги разъезжались. Руки хватали воздух.
Пятнадцать метров. Двадцать. Морозный ветер бил в лицо, слезы сразу превращались в ледяные корочки на ресницах.
Почти дошла. Магазин «Хорроший», вывеска светился теплым светом. Еще чуть-чуть...
Нога подвернулась на бугре льда. Мир качнулся. Алиса взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но поздно.
Она упала на правый бок. Колено взорвалось болью — ударилось о лед через джинсы. Ладони ободрались сквозь перчатки, пытаясь смягчить падение.
— А-а-а!
Слезы потекли — не от боли, а от обиды. От страха. От понимания, что
