– Проще открыть вручную, – заметил Хантре после первого знакомства с этими штуковинами.
– Дурной тон, – Тейзург осуждающе вздернул бровь, но потом ухмыльнулся. – Если ты принадлежишь к приличному обществу, забудь о том, что дверь можно открыть, приложив к ней ручное или пинковое усилие, иначе дашь повод для кривотолков.
– Я не из приличного общества. Забыл о том, что я наемник?
Похоже, его собеседник не просто изобразил удивление, а удивился по-настоящему. Помолчав, уточнил с недоверчивой ноткой:
– Могу ли я истолковать твои слова так, что ты согласен вернуться на прежнюю работу?
– Надо же мне где-то работать, – пожал плечами Хантре.
Эдмар как будто хотел спросить что-то еще, но передумал. Насмешливо прищурился, превратив по-человечески растерянное лицо в непроницаемую маску.
– Демоны Хиалы, я ведь тебе жалование за четыре месяца задержал… Если завтра-послезавтра – устроит?
– Вполне.
Перекинувшись, Хантре в кошачьем облике свернулся в кресле – чтобы не продолжать разговор.
«Ты ведь не поймешь, почему я так решил. Или поймешь на свой лад, только этого не хватало в довесок к остальным нашим проблемам. Ты увяз в своем ядовитом болоте, ты там корни пустил и давно уже стал частью этого болота, гиблой трясиной в человеческом облике. Демон Хиалы среди людей. Может, все могло быть по-другому? Я не пытался тебе помочь, ни давным-давно, ни просто давно, ни недавно. Ничего об этом не помню, но наверняка знаю, что не пытался. Я всегда уходил, свалить – это проще всего. А когда ты защищал меня в катакомбах от мертвецов, что-то изменилось. С моей стороны это не благодарность и не долг – не моральное принуждение – но в этот раз я не уйду. Хотя не знаю, в моих ли силах вытащить тебя из болота.
Главное, не забывать о том, что ты псих, чокнутый демон. Как умалишенный, который выглядит смирным, а потом внезапно свернет шею кому-нибудь из окружающих. Ты не шею свернешь, но тоже хорошего мало, еще одного «Пьяного перевала» мне точно не надо».
Тейзург достал из ящика стола несколько листов «нефритовой» сиянской бумаги – той, что с зеленоватым оттенком – взял карандаш и принялся рисовать. Исхудалое треугольное лицо с заострившимися скулами, на подведенные глаза падает отросшая челка. С таким выражением любители китонских грибочков берут на кончик ложки очередную дозу: еще чуть-чуть – и эта реальность съежится до размеров карманного зеркальца, отступит, истает, а ее место займет что-то другое.
Рисовал он быстрыми уверенными росчерками. Кот неспешно потянулся, перепрыгнул на спинку дивана и вдоль стенки направился, крадучись, к художнику.
«Если меня в непотребном виде нарисуешь – будешь опять в бинтах ходить…»
Перескочив на спинку кресла, уставился из-за плеча Эдмара на картинки.
– Смотри, кисонька, это комедия Дель Арте на выезде – Коломбина, Арлекин и Пьеро. Персонажи древнего иномирского театра, упоминания о них встречаются в путевых заметках некоторых путешественников по мирам, посещавших Землю. Когда после своего купания в Лилейном омуте я сопоставил то и другое, меня это и ошеломило, и позабавило, и очаровало… Впрочем, ты не в курсе, что это была за история, поэтому просто смотри. Эти двое мерзавцев похитили третьего – между нами говоря, тоже мерзавца. Верховодила Коломбина, без нее там ничего бы не случилось. Видишь, Арлекин и Пьеро без ума от нее, каждый на свой лад, а она нянчится с Пьеро и бессердечно издевается над похищенным Арлекином. Грустно, не правда ли? Я изобразил их в традиционных костюмах Дель Арте, хотя в жизни они были одеты по-другому. На Коломбине была старая черная футболка, истрепанные кожаные штаны с эффектными прорехами на коленях и мужские ботинки, которые она сняла с подвернувшегося трупа, но это не мешало ей быть прекрасной. Как обрушившийся с ясного неба ураган, как вонзившийся в сердце нож, как сметающая лодки и дома волна Ниато… Как потрясение, которое не всякий переживет, а пережив, не останется прежним.
Кот разглядывал рисунки. Человеком в этой компании была только Коломбина, два других персонажа – красивые, но не люди. Существа иной расы. Причем один из них, с изящным и волевым треугольным подбородком, насмешливым ртом и коварно сощуренными глазами явно напоминал Тейзурга, словно тот нарисовал свой автопортрет.
«Так это он и есть в прошлой жизни, серебряная маска этого существа висела у него в алендийском дворце в одной из комнат. В катакомбах он рассказывал нам со Шнырем о том мире. А она – не Коломбина. Кажется, я ее знаю…»
Засмотрелся на рисунок – и вдруг увидел: она стоит на смутно знакомой улице, в разноцветном сиянии, льющемся из уходящей ввысь стеклянной стены, под накрапывающим с ночного неба дождем. В блестящей от дождя черной куртке с поднятым воротником, собранные в хвост волосы намокли.
Внезапно ее глаза расширились, как будто она смотрела из этого зыбкого городского наваждения прямо на него:
– Поль?.. Черт побери, ты где?!..
Она назвала его именем, данным при рождении, и тем самым открыла путь: чтобы попасть отсюда – туда, сейчас надо всего лишь перепрыгнуть со спинки кресла к ней на плечо. Она киборг, под весом свалившегося из ниоткуда кота даже не пошатнется…
В следующий миг все поплыло. Чтобы удержаться, он вцепился когтями в кожаную обивку и в руку Эдмара, соскочил на стол, пробежал наискось к другому креслу.
– Теперь-то за что?!.. Хантре, что случилось?
На рисунке расплылась капля крови.
Считается, что у кошек голова не кружится, даже если это маг-перевертыш в кошечьей шкуре, а у него закружилась. Разглядывал картинки, и что-то ему померещилось, как обрывок сна, но тут же ускользнуло – оно уже далеко, словно улетевший в темноту мотылек.
Главное, что он в Сонхи, у себя дома. Эта мысль умиротворяла, и он задремал, свернувшись в кресле. Правда, что-то его тревожило, как будто вернувшийся мотылек бился в стекло, но это было на периферии его кошачьего и человеческого сознания – то ли есть, то ли нет…
– Во, смотрите, смотрите, у ней на шляпе дохлая ворона! Может, та самая, которая мою крыску тогда утащила, так ей и надо, хе-хе, что у ведьмы на шляпе свой век закончила, потому что не воруй чужого! А у той, которая рядом стоит, никак ощипанная курица… Лучше б ее в кастрюлю, правда же? Голодуха в городе, а она еду себе на шляпу нахлобучила… Уй, смотрите, госпожа Хеледика, голая задница! Вон там белеет, видели? Вот, вот она, смотрите, пока не заслонили – натурально задница! Ишь ты, эта ведьма хорошую юбку не пожалела, специально вырезала дыру да исподних штанов не надела, чтоб перед всем народом своим бесштанным хозяйством сверкать, а зачем – одни крухутаки знают…
– Вот и я хотела бы это узнать, – пробормотала Хеледика.
Они притаились в кустах за оградой, а на Гвоздичной площади, озаренной сиянием разноцветных волшебных фонарей, собралось два с лишним десятка алендийских ведьм, вырядившихся, как на маскарад. И те вовсю бесчинствовали, орали блажными голосами, улюлюкали и отплясывали, бесстыдно задирая юбки.
– Шнырь, они, по-твоему, зачарованы? Что-нибудь чуешь?
– Да кажись, ничего такого нету, ни вот столечки.
– Я тоже не чувствую ничего, что объясняло бы этот кавардак. Они танцуют, и если б они были под чарами, я бы через танец это уловила. Значит, китонские грибочки или что-то еще в этом роде.
– Уй, берегитесь! – дернув ее за рукав, скороговоркой предупредил гнупи. – Там стекольная ведьма Ламенга Эрзевальд, она моего господина однажды в ловушку поймала, у нее большая власть над желтым, красным, зеленым и коричневым стеклом…
– Я про нее знаю. Пуговицы у меня из черного стекла, очки из синего, ей до меня не дотянуться.
– Сестры-ведьмы, правда на нашей стороне! – зычным голосом провозгласила Ламенга. – Обывателям, которые трусливо глядят на нас из-за своих обывательских занавесок, не нравится наше собрание! Они не признают за нами права устраивать собрания на городских площадях! Давайте их проучим! Да здравствует свобода волеизъявления!
Ведьмы встали в круг и давай плести чары, а потом захрустело, зазвенело, бледные лица отпрянули от окон, которые разом пошли трещинами и посыпались на мостовую.
– Уи-и-и, бей, круши! – радостно завопил гнупи, но спохватился – они же с Хеледикой в засаде сидят – и опасливо прикрыл рот ладошкой.
Впрочем, его счастливый вопль потонул в общем галдеже и грохоте.
– Ясно, это провокация. Но зачем, кому это надо?
– Так для веселухи же, чего непонятного! Хе-хе, всем окна побили, даже тем, кто не смотрел на них! А вон тот не успел отскочить, так ему рожу порезало, кровушка на подоконник капает, и еще у тетки, где ящик с геранью, прямо из глаза торчит осколок, а она стоит истуканом… Не, уже повалилась, то ли в обморок, то ли померла, видели? Знатно ваши товарки оттянулись, правда же?
– Они мне не товарки, хотя некоторых я знаю, – сухо произнесла песчаная ведьма.
